Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

названием «Почему Боб Гейтс — это ослик Иа-Иа советологии. Бушу нужно нечто большее, чем просто говорить «нет» Горбачёву». Автор текста призывает доверять перестройке и высмеивает вечный скептицизм Гейтса.

В целом впечатление от знакомства с новым госсекретарем у команды Горбачёва гнетущее. «Американская концепция: нам, СССР, все равно некуда деваться, дело идет к распаду, поэтому госсекретарь приехал ни с чем», — пишет в дневнике Черняев. И сам же констатирует, что предстоящий распад — это вовсе не преувеличение: «Исчезает социализм в Восточной Европе. <…> Рушатся компартии в Западной Европе. <…> Распадается экономика; распадается облик социализма; идеологии как таковой нет; распадается федерация-империя; рушится партия, потеряв свое место правящей и господствующей, и в общем-то репрессивной, наказующей силы; власть расшатана до критической точки».

Правда, очевидно, что Черняев пишет это в момент расстройства. Большая часть его записей 1989 года намного спокойнее. Горбачёв пессимизма своего ближайшего помощника, конечно, не разделяет.

Советский Уотергейт

14 мая проходят довыборы в Ленинграде, где недавно скандальное поражение потерпели городские партийные руководители. Выдвигаются больше 30 кандидатов, но неожиданно становится понятно, что главный фаворит — следователь Николай Иванов, заместитель Гдляна.

Он не ленинградец, он единственная на довыборах звезда всесоюзного масштаба. Против него борются все городские власти. Но ему, очевидно, подыгрывают некоторые чиновники на местах. В конце концов, он не оппозиционер, а действующий сотрудник Генпрокуратуры СССР.

Иванов будет вспоминать, что его пытаются не допустить до выборов. Центральная избирательная комиссия отклоняет его кандидатуру со странной формулировкой «ввиду нецелесообразности». И только под давлением общественности его все же регистрируют.

Демократическая оппозиция, в том числе Сахаров, поддерживает вовсе не Иванова, а геолога Марину Салье. Они даже распространяют листовки, в которых говорится, что избрание Иванова нарушит принцип разделения властей: депутат Иванов не сможет контролировать деятельность следователя Иванова. Очевидно, причины глубже: ленинградская интеллигенция с неприязнью и недоверием относится к людям из органов, в том числе к следователю. Это очевидный для диссидентов водораздел: они — те, кого сажают, Иванов — тот, кто сажает.

Однако поддержка Сахарова картины не меняет: следователь — народный герой, любимец горожан. Ключевой момент — 12 мая, телевизионные дебаты, которые транслируют в прямом эфире на всю страну (ленинградское телевидение показывают даже в Москве). В самом начале эфира кандидат Иванов, отвечая на вопрос ведущего, в чем причина всех бед, говорит, что у советской мафии есть покровители в Кремле. Но тут время, отведенное на ответ, заканчивается. Иванов обещает, что назовет фамилии, когда очередь вновь дойдет до него, а пока даст высказаться соперникам. Миллионы у телевизоров замирают: совсем скоро они услышат имена главных злодеев.

Однако на часах 21:00. В это время в СССР в эфир выходят вечерние новости — программа «Время», поэтому дебаты прерывают. Через час шоу возобновляется, но трансляции на Москву больше нет, столичное телевизионное начальство решает показать художественный фильм. Зрители в бешенстве.

Тем временем на дебатах Николай Иванов, когда очередь доходит до него, говорит, что в материалах дела о коррупции «мелькает фамилия» Егора Лигачёва — второго человека в СССР. Он рассказывает, что Лигачёв возглавляет в политбюро «реакционную группу», которая противится перестройке и замышляет заговор против Горбачёва.

Еще Иванов в числе вероятных коррупционеров упоминает бывшего главу Ленинграда Романова, экс-члена политбюро Соломенцева и главу Верховного суда СССР Теребилова.

Москвичи названивают знакомым из Ленинграда с вопросом: «Кого же назвал Иванов?» На следующий день вся страна обсуждает, что следователь по телевидению обвинил Лигачёва, но партийная мафия попыталась отключить его от эфира и скрыть правду.

Это объявление войны. Еще спустя сутки газета «Правда» публикует заявление Президиума Верховного Совета: Гдляна и Иванова обвиняют в клевете и нарушении тайны следствия. Другая газета — «Московские новости» — назовет происходящее «нашим доморощенным Уотергейтом».

14 мая Иванов триумфально побеждает в Ленинграде, набрав 61%. И его не снимают с выборов. Только на следующий день оскорбленный Лигачёв обращается в прокуратуру и называет обвинения клеветой и политической провокацией.

В своих воспоминаниях Иванов напишет, что едва он возвращается в Москву, как прокурорское начальство предлагает ему немедленно сдать личное оружие и предъявить для осмотра содержимое сейфа, а он отказывается. По его словам, за ним и Гдляном в открытую следят сотрудники КГБ, однако уволить их не решаются.

20 мая 1989 года в подмосковном Зеленограде проходит митинг в поддержку Гдляна и Иванова. Туда приезжает выступить Ельцин.

На следующий день — другой митинг, уже в Москве, в Лужниках. Его организовывают «Мемориал» и Московский народный фронт. Он посвящен предстоящему съезду и позиционируется как встреча депутатов-оппозиционеров с избирателями. Это самая массовая протестная акция в Москве за все время существования Советского Союза — участвуют 100 тысяч человек. На одной трибуне стоят новые звезды политики Гдлян, Иванов, Ельцин и Сахаров. Некоторые ораторы под аплодисменты толпы предлагают избрать Ельцина Председателем Верховного Совета СССР, а Гдляна — генеральным прокурором страны.

Один из депутатов-демократов, писатель Юрий Карякин, заходит в Кремль поболтать с приятелем Анатолием Черняевым и рассказывает ему про идею выдвинуть Ельцина: «А что. И выдвинут такое предложение на съезде. И чем черт не шутит!» «Но это же гибель всего дела», — отвечает Черняев.

Еще Карякин рассказывает, что Ельцин и Сахаров, мол, распускают слухи, будто в «кровавом воскресенье» в Грузии виноваты не только Чебриков, Язов и Лигачёв, но и Горбачёв. «Бросьте уж всё-то на него клеить, его вообще в Москве не было», — горячится Черняев.

«Я-то верю, но…» — Карякин разводит руками

«Попытка правового путча»

24 мая 1989 года в «Литературной газете» появляется разоблачительная статья писательницы-правозащитницы Ольги Чайковской под названием «Миф». Начинает она с того, как сложно было ей добиться публикации антигдляновского материала: общественное мнение на стороне следователя, поэтому газеты боятся писать о нем что-либо негативное.

Далее Чайковская обвиняет Гдляна и Иванова в том, что они в ходе следственных действий пытали людей, в том, что месяцами, если не годами, держали в заключении невиновных, в том, что они разрушили судьбы тысяч, а возможно, кого-то и убили.

«Один еженедельник [«Московские новости»] поместил статью о Гдляне, где среди прочего было рассказано, как арестовывали одного из ближайших к Рашидову лиц, секретаря Кашкадарьинского обкома Р. Гаипова. Окружили его особняк, вошли и сели пить чай. То есть как это «сели пить чай»? Кто сел? Сотрудники прокуратуры. Странное процессуальное действие, не так ли? Тем не менее они сели пить чай, а ближайший к Рашидову человек ушел в соседнюю комнату и там зарезался. «Когда Тельман Хоренович вбежал в спальню, Гаипов уже успел нанести себе тринадцать (!) ножевых ран». Нет, это как же внимательно нужно было пить чай… Автор статьи, который заведомо не глупее нас с вами, этих диких