Чароплет - Антон Кун

Более того, тот кто его послал, тоже должен ответить за действия своего подчинённого. Хотя пока не знаю, как именно я всё это проверну, но понимание, что обязательно сделаю это, появилось ясное.

Выдохнув, я разогнал по телу энергию, и усилив мышцы, схватил Бурого за жёсткую звериную шевелюру и поднял эту тушу так, чтобы наши глаза смотрели друг на друга.

— Слушай меня внимательно. Сейчас ты зайдёшь в зал и будешь просить прощение, биться об пол головой, а потом заплатишь хозяину и всем закажешь выпивку. Но это будет после того, как я накажу тебя за оскорбление.

Волна жизни, подстёгнутая злостью, будто сама вырвалась из руки и впиталась в голову Бурого. В тот же миг паралич с него спал, а на его место пришла боль. Даже не так, БОЛЬ!

Он страшно завопил, перейдя сначала на поросячий визг, а потом и вовсе на сдавленный писк. Из его глаз покатились крупные слезы.

Мужики, кроме Кикимора, скривились, но, как и положено, глаз не отвели от пускающего пену извивающегося на земле Бурого.

— Не перебор? — только и спросил Второй.

— Думаешь, можно иначе? — чуть более жёстко, чем следовало, произнёс я. — Такие выродки, особенно когда за спиной мелькает влиятельный босс, чувствуют себя как байкеры на трассе.

— Это как? — с внезапным любопытством поинтересовался Кикимор.

— Бессмертными, — хохотнул я.

Ещё один хлопок по корчащемуся телу, и Бурый резко обмякает, растёкшись по площадке заднего двора, будто жижа.

У меня был опыт работы в розыске, когда приходилось общаться с кончеными тварями, что давно позабыли понятие человечности. Поэтому я хорошо понимал, как нужно продолжить диалог.

Некоторое время я внимательно наблюдал за тем, как в глаза Бурого возвращалось осознание, после чего произнёс:

— Ты готов извиниться?

Тот затравленно посмотрел на меня и вдруг суетливо задёргался.

— Извините, у-уважаемый Алексей Николаевич, я был не прав и без всякого почтения отнёсся к вам, — на этом он со всей силы бахнулся головой об землю так, что у него в лоб впечаталось несколько мелких камешков. — Вот, прошу принять небольшую компенсацию, — и он дрожащими руками вытащил из кармана горсть блестящих монет.

— Не забудь оставить для хозяина таверны и гостей, которым ты испортил вечер.

Бурый шумно сглотнул, утерев пену со рта и повторно лихорадочно закивал.

— Теперь что касается твоего хозяина, — задумчиво глядя на Бурого, будто оценивая, подойдёт ли его туша на шашлык или нет, сказал я, отчего заставил бугая сжаться. — Передай ему, что я готов с ним встретится завтра, в этой таверне. В полдень. А теперь идём, будешь извиняться перед людьми.

Когда Бурый, всячески извинившись и оплатив всем выпивку, ушёл, бросая на меня опасливые взгляды, Второй, усаживаясь за столик рядом со мной, уважительно сказал:

— Алексей Николаевич, я и не знал, что так можно.

— Только так и нужно с такими тварями, и никак иначе, — покачал я головой. — Каждый их жест и шаг являются проверкой для окружающих.

— Какой?

— На дозволенность. Сначала он просто плюнет, потом сломает стол или стул, а если и это ему простят, то может замахнуться и на нечто большее, например избить официантку.

Я поискал взглядом ту самую красотку, что указала на меня Бурому, и поманил её пальцем.

Та, уже будучи бледной, стала и вовсе белой, и на подгибающихся конечностях неверной походкой подошла к нашему столику.

— Присаживайся, рассказывай, — с холодной улыбкой сказал я. — Кто? Зачем? И почему ты согласилась?

— Вы о чём, господин, — она с самым невинным видом похлопала красивыми ресницами.

— Я не стану калечить тебя, — я стёр с лица улыбку.

— Я, — пискнула она и замолчала.

— Тебе лучше всё рассказать как есть, — вступил в наш разговор Второй. — Ты же видела, как Бурый извинялся перед всеми и бился лбом об пол. Или ты считаешь себя более стойкой к боли?

В его голосе слышалась жёсткость и сила, а также ярость. Видимо он только сейчас понял, что девушка заслана кем-то специально. И не просто к кому-то, а к его командиру, который только что принёс победу их отряду.

— Я — Глаша, низшая Альва, работаю в гостинице «Светляк».

— Бизнес Топтыгина? — догадался я.

— Верно, господин, — кивнула она, после чего на её глаза навернулись слёзы, и она затараторила: — Бурый сегодня пришёл ко мне и сказал, чтобы я дежурила в этой таверне, и если вы придёте, тогда я должна соблазнить вас и подать ему сигнал.

— А что у вас бывает за измены супругам? — поднял я руку, прерывая её словесный поток.

— Ничего хорошего, — мрачно произнёс Второй. — Но здесь нужно чтобы либо человек сам сознался, либо были свидетели, которые рассказали бы об этом жене изменника.

— И что в наказание?

— Брачное проклятие. Уменьшение силы, ухудшение здоровья. Но это если не простили.

— Понятно, — кивнул я. — Значит, когда у тебя ничего не вышло, ты доложила об этом Бурому?

— Верно, — она опустила плечи и заревела.

Я поморщился. Вся эта сырость мне претила до глубины души.

— Давай, завязывай с этим. Если будешь нужна, я тебя найду.

Красотка ещё раз всхлипнула и, получив от меня салфетку, понуро покинула таверну.

— Не держи на неё зла, — с внезапным беспокойством в голосе произнёс Второй.

— Нет смысла, — пожал я плечами. — Разве можно злиться на меч в чужих руках? Только отобрать и пользоваться самому. Ладно, давайте выпьем, да я домой.

* * *

Одно из высочайших зданий Святого леса принадлежало единственному существу, что некогда было самым обыкновенным медведем. Он до сих пор с содроганием и яростью вспоминал, как однажды в поисках пищи вышел из лесной чащи и обнаружил странные, ранее невиданные им берлоги, из которых сверху выходил белый пар, какой обычно сам медведь испускал в лютый мороз.

До чуткого носа шатуна, что не успел набрать достаточной массы для спячки из-за голодного года, донёсся одуряющей запах мяса, и он, невзирая на страх перед другими непонятными ароматами, двинулся вперёд.

Внезапно, в одной из берлог что-то хлопнуло, и на белый снег вышло несколько живых существ, которых медведь никогда раньше не видел.

Они начали