Тень на обороте - Юлия Сергачева

на работу, — негромко предложил Гергор, деликатно придавая мне верное направление. Вряд ли моя самостоятельная попытка выйти через стену мимо двери увенчалась бы успехом.

— И не подумаю, — я оскалился во все зубы. — Она оскорбила меня. Как она посмела назвать меня неплохим человеком?

— В Ковене будут в восторге, — Гергор ворчал позади. — Они уговаривали эту женщину целый сезон! Садовники народ балованный, даже Императору смеют отказывать. Кажется, не обошлось без человеческих жертв… Райтмир, задержись на минуту!

Я механически остановился, оглядываясь, и понял, что опоздал, когда увидел воздетую руку Гергора, устремленную прямо мне в лицо.

— Не сметь!.. — только и успел яростно прошипеть я, но жгучая, отрезвляющая волна уже пошла по телу, вызывая тысячи непроизвольных, но весьма болезненных мышечных сокращений.

— Извини, — произнес виновато Гергор, — но так будет лучше для вас обоих…

— А пошел ты, со своим извинениями! — с бешенством выдохнул я, почти физически ощущая, как сквозняки ходят хороводом в моей, внезапно ставшей гулкой, голове.

* * *

Очередная дверь пронзительно заверещала.

В Синей зале царила непроглядная тьма, разбавленная лишь зыбким светом ламп, расставленных по окружности. Голубоватое пламя тянулось к верху острыми язычками, подрагивая. В центре круга, опустив голову на руки, напряженно сгорбилась в кресле женщина.

От дверного скрипа она порывисто обернулась, близоруко щурясь в темноту. Женщина не спала, хотя должна была находиться в оцепенении! И видеть она меня не могла, но догадалась верно.

— Господин Юг! — с усилием, явно утомленная долгой неподвижной позой, женщина попыталась встать. — Я так признательна, что вы пришли! Я…

Проклятье! Она должна была спать!

Огненные острые язычки одновременно шевельнулись, еще сильнее вытягиваясь и загибаясь внутрь круга, словно шипы.

— …так сожалею! Умоляю о снисхождении! — восклицала между тем Аланда Гвай, переступая вдоль границы освещенного круга и слепо взирая во мрак за его пределами. Лицо ее, освещенное колдовским огнем, казалось неестественно белым. Кости черепа отчетливо очерчены, а глазницы провалены. Ни дать, ни взять — ходячая покойница. — Мой сын сильно болен. Я согласилась на эту работу только ради надежды на его выздоровление. Пожалуйста, не лишайте его шанса! Я молю о прощении и…

Ценю вашу изобретательность, уважаемый Гергор… Маловероятно, что сонное зелье не подействовало случайно.

— Чего вы ждете? — осведомился я, обернувшись к Гергору, напряженно замершему у дверей. Тот длинно вздохнул и зачастил:

— …с согласия Верховного Ковена магов разрешается разовое нарушение Договора…

Мельком вслушиваясь в угрюмое бормотание Гергора, читавшего формальный протокол, я шагнул внутрь освещенной зоны и лепестки пламени снова пришли в движение, изгибаясь влево, замыкая витое горящее кольцо.

Женщина вскрикнула, бросаясь навстречу.

— …подтверждаю своим именем и знаком. Высший маг Гергор Броневед.

Амулет на моей груди толкнулся и расслабленно затих.

…И все застыло. Тьма разошлась серебряными разводами. Огонь источал холод. Женщина оцепенела и лицо ее, смятое рыданиями, расправлялось, будто листок бумаги. Она безвольно осела на пол.

Разъять человеческую сущность, вынуть лишнее и собрать все заново — давнее умение Оборотней… Занятно, но учил меня проделывать это самый что ни на есть высший маг. Больше некому было, учитывая повальный мор, случившийся среди Оборотней по причине стойкой неприязни к ним всего остального человечества. Обучение это смахивало на попытки змеи спроектировать улей.

«Как я могу научить чему-то того, чья сила противоположна моей, да еще без всяких подсказок? — негодовал маг Мартан. — Я словно треска, которая учит чайку летать! Которая и полет-то видела сквозь толщу вод…»

Но Ковен, разрешивший Мартану позволить последнему из Оборотней вспомнить о своей сущности, надменно отмалчивался. Потому что они ничего не могли поделать. Просто не успевали. Живые библиотеки Оборотней гибли вместе с замками. Потому что Хранители библиотек умирали сразу же, как только разрушалась защита. А победителям доставались трупы…

А если бы Мартан знал, чему и как учить — несчастье с его дочерью Эммой могло не случиться?..

Э, нет, Оборотень! Не выйдет! Можно винить свою неумелость и самоуверенность, упрямство Мартана и отсутствие нужных знаний… Но Эмма осталась калекой по моей вине.

И в любом случае, я уяснил, что хирургия человеческой сути — процесс тонкий и требующий изрядной концентрации. То есть абсолютно не подходящий для моего нынешнего состояния. Гергор принудительно выветрил алкоголь из моей головы, но переутомление никуда не делось.

Не знаю только, почему подсознание выбрало настолько брутальную форму. Чужая память — как плетение пульсирующих жил со вросшими разноцветными кольцами и крюками. Стоит потянуть, как плоть вздрагивает и сочится сукровицей. Слишком много времени Аланда провела на острове, впечатления о жизни здесь успели слиться со структурой ее сознания.

Это всего лишь иллюзия, — твердо сказал я себе, сосредотачиваясь.

Где-то за гранью слышимости судорожно вздохнул и ринулся прочь впечатлительный Гергор.

…Капли разбивались о камни, распускаясь на мгновения прозрачными лепестками. Над головой изредка полыхали беззвучные белые зарницы. Облокотившись о перила выходящей во двор галереи, я раскрыл ладони, ловя горстями дождь. Бесцветная вода стекала по пальцам, а мне все время мерещилось, что она окрашена красным.

Далеко внизу двор пересекла, перебирая коленчатыми конечностями и поблескивая мокрыми боками, карета, смахивающая на раздутого паука на тонких ножках. Ставить ее на колеса в такое ненастье было опасно. В брюхе этого паука дремала женщина, сейчас вряд ли осознающая, что с ней случилось. Карета довезет ее до причала, откуда садовницу заберет плот и переправит на большую землю.

Я забрал кусочек ее жизни. Вырезал, заменив ложной заплатой, маскирующей дыру с изнанки и не позволяющей краям разойтись. Она ничего не вспомнит о Черноскале.

* * *

…На кухне по-прежнему царила дремотная атмосфера, но в центре ее, раздражающий и твердый, как камешек, угодивший в бочку с патокой, маячил насупленный Гергор. Ссутулился за столом над кружкой.

Аргра ткнулся вопросительно носом в колено Гергора, махнул хвостом и утробно мурча, угнездился у раскаленной решетки очага, наслаждаться теплом.

— Теперь ваша очередь напиваться? — невесело ухмыльнулся я. Я не жаждал общения, но возвращаться в свои комнаты хотелось еще меньше.

Гергор осоловело покосился. Мутный взор казался замыленным. Но маг был не так уж пьян. Просто ему хотелось считать себя пьяным.

— Иди спать, — посоветовал строго Гергор.

Кому-то из нас.

От кухонного сытого тепла слегка кружилась голова.

— Зачем, Гергор? — я устроился напротив отводящего взгляд мага. — Вы надеялись, что ее мольбы тронут мое каменное сердце?

Маг мрачно поморщился, изуродованная шрамом часть лица осталась неподвижной:

— Мольбы тронули мое сердце. Оно, увы, не каменное. Ее сын тяжело болен, на лечение требуются большие деньги или… чудесные средства. На Черноскале она могла получить либо то, либо другое.

«Тогда