Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

с кириллицы на латиницу, как это было до 1940 года. Всем в республике ясно, что молдавский и румынский — это один и тот же язык, многие требуют четко прописать это и в законе, мол, официальным языком является румынский. Но все же руководство компартии считает, что это уже слишком, не надо пугать Москву.

Все распадается

В Москве на падение Берлинской стены, как и на погром в Кишинёве, почти не реагируют. Политбюро даже не собирается на экстренное заседание, чтобы обсудить произошедшее. Рушится все вокруг, ГДР — это лишь маленькая часть пазла, они не успевают реагировать на все.

На следующий день после падения Стены в Софии собирается политбюро болгарской компартии, которое решает отправить в отставку генерального секретаря Тодора Живкова. Он самый старый руководитель из всех генсеков стран Восточного блока, ему 78 лет, и 35 из них он руководит Болгарией. Судьбоносное заседание политбюро потом покажут по национальному телевидению — и зрителей шокирует поведение Живкова. У всех возникнет ощущение, что он просто не верит в происходящее с ним.

20-летний Христо Грозев в этот вечер на работе. Он синхронист, переводит англоязычные фильмы в кинотеатре. Как раз посреди киносеанса ему сообщают, что только что сняли Живкова. Он перестает переводить и объявляет зрителям, что у них есть выбор: или кино, или немедленно уйти, потому что только что Тодора Живкова отправили в отставку. Все до одного зрители встают и выбегают на улицу — праздновать.

11 ноября Горбачёв и Коль говорят по телефону. Канцлер уверяет, что не хочет переезда восточных немцев и дестабилизации ситуации в ГДР. Действительно, в течение первой недели после падения Стены около девяти миллионов восточных немцев, то есть большая часть населения страны, посещают ФРГ, и почти все возвращаются обратно. Они не хотят менять место жительства — они хотят объединить государства.

Удивительно, но Горбачёв все еще верит, что ГДР продолжит существовать, а все западные лидеры уверяют его, что они против воссоединения Германии. Так, об этом очень жестко ему говорила Маргарет Тэтчер, с которой он виделся в Москве в сентябре. Берлинская стена тогда еще не пала, но все понимали, что дело идет к тому. То же самое уже после падения Стены говорит ему по телефону Франсуа Миттеран.

Горбачёв понимает, что у него почти не осталось рычагов для давления на западных лидеров, кроме одного: он может угрожать им, что его свергнут более консервативные антизападные коммунисты.

Например, именно так он убеждает своих партнеров в необходимости не торопиться с объединением Германии. И в целом ему все верят. «Горбачёв никогда не согласится, иначе его сместят правые», — говорит во время переговоров президент Франции Франсуа Миттеран.

Наконец, Горбачёв уверен, что объединения Германии не допустят американцы. Еще в начале года экс-госсекретарь Киссинджер, приезжавший в СССР, чтобы передать письмо от Буша, говорил о необходимости создать советско-американский союз, чтобы усмирить европейский «авантюризм». А позже, в октябре, бывший советник по национальной безопасности Збигнев Бжезинский скажет Александру Яковлеву: «Будет Германия, единая и сильная. Это не соответствует ни вашим, ни нашим интересам». Ни тот ни другой не являлись сотрудниками администрации и не говорили от ее имени, но Горбачёв и его окружение верят, что именно такова позиция США.

Горбачёв думает, что ситуация под контролем, но на самом деле он не может контролировать даже своих помощников. Один из них, бывший посол в ФРГ Валентин Фалин, отправляет в Бонн два письма — для Хорста Тельчика, советника Коля по внешней политике. В одном излагается официальная позиция СССР: ФРГ и ГДР должны существовать параллельно. А во втором — мысли самого Фалина о том, что в перспективе может возникнуть германская конфедерация. Фалин, конечно, знает, что Горбачёв на это никогда не согласится, но тем не менее отправляет и второе письмо — без подписи, под заголовком «неофициальные размышления».

Получив письмо, Коль решает, что пришло время действовать. 28 ноября он выступает в бундестаге с планом воссоединения из десяти пунктов.

Горбачёв в шоке. 5 декабря, когда глава МИД ФРГ Ганс-Дитрих Геншер приезжает в Москву, генсек кричит на него. Разговор выходил «за всякие общепринятые рамки в общении между государственными деятелями такого ранга», — отмечает Черняев. Горбачёв считает, что Коль его обманул: «Он, видимо, уже считает, что играет его музыка, мелодия марша, и сам начал под нее маршировать». «Даже Гитлер не позволял себе подобного», — добавляет Шеварднадзе. Оказывается, что Горбачёв пока не похоронил еще для себя Организацию Варшавского договора: «Конфедерация предполагает единую оборону, единую внешнюю политику. Где же тогда окажется ФРГ — в НАТО, в Варшавском договоре? Или, может быть, станет нейтральной? А что будет значить НАТО без ФРГ? И вообще, что будет дальше? Вы все продумали? Куда тогда денутся действующие между нами договоренности?»

Ромео и Джульетта

Роальд Сагдеев и Сюзан Эйзенхауэр стоят перед сложным выбором. Недавно они обнаружили, что, когда они гуляют по Москве, их начинает преследовать черный автомобиль. Сюзан вспоминает, что такое бывало и в Вашингтоне.

В принципе, они давно уже перестали скрывать свои отношения: когда внучка 34-го президента США прилетает в СССР, академик всегда не таясь встречает ее в аэропорту с букетом. Даже многие сотрудники его института знают об их отношениях.

Но теперь надо что-то делать. И они решают, что пора сообщить об их отношениях двум лидерам — Горбачёву и Бушу. Впрочем, из-за своих частых критических выступлений Сагдеев утратил прямой доступ к генсеку, поэтому он просит помощи у знакомого — директора Института востоковедения Евгения Примакова. Они знакомы еще с молодости, когда оба учились в аспирантуре в МГУ.

Роальд и Сюзан встречаются с Примаковым и просят передать Горбачёву, что собираются пожениться. «Я думаю, что он не очень удивился, потому что он, в общем-то, видел, что мы как-то общаемся с Сюзан, и взялся за эту миссию», — будет вспоминать Сагдеев.

Ждать ответа приходится месяц. На фоне падения Берлинской стены и распада Восточного блока Примакову не сразу удается поговорить с главой государства о делах сердечных. «Ваша весть воспринята с пониманием, — сообщает гонец, — но не ждите оваций стоя».

После пара едет в Америку — настает черед американского президента. «Я должна обязательно сообщить их семье до того, как они узнают в прессе. Иначе это будет неприлично», — говорит Сюзан и звонит одному из братьев президента. Реакция Джорджа Буша совсем другая: он приглашает их на ужин в честь помолвки. «Буш и его помощники просто решили, что мне, наверное, придется там оправдываться, в России, против меня могут быть приняты какие-то санкции, — будет вспоминать Сагдеев, — поэтому решили протянуть руку помощи, показать, что они нас поддерживают».

Свадьба пройдет 9 февраля 1990 года в Москве, в резиденции американского посла Джека Мэтлока. Никто из советских официальных лиц не придет. Единственным высокопоставленным гостем будет Нанули Шеварднадзе, жена министра иностранных дел.

«Хуже ошибки, почти преступление»