Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

пустошам была для меня много интереснее путешествия по проторенной дороге. Поэтому я и теперь намеревался миновать Суэц, который мог предложить мне только уже виденное мною, уже известное.

Мы поскакали, и вскоре перед нами появились голые высотки Джеком и Даад, а когда справа стал виден высоченный Джебель-Гариб, мы поняли, что Гроб Фараона остался позади. Слева от нас море образовало бухту, в которой стоял на якоре корабль.

Это была одна из тех барок, которые на Красном море называют самбук. Матросы покинули корабль. Они сидели или лежали на мелководье, окунувшись в теплую морскую воду. Несколько в стороне, на мате, сидел в важной позе капитан или владелец судна. Я сразу же увидел, что это был турок. Самбук нес султанскую символику, а команда была одета в турецкую военную форму.

Когда мы приблизились, ни один из моряков не сдвинулся с места. Я подъехал чуть не вплотную к предводителю, поднял правую руку к груди и намеренно приветствовал его не по-турецки, а по-арабски.

— Аллах да сохранит тебя! Ты капитан этого судна?

Он поднял на меня гордый взор, обстоятельно и долго меня разглядывал и наконец ответил:

— Я.

— Куда направляется твой самбук?

— Во все концы.

— Чем ты загружен?

— Разными грузами.

— Не возьмешь ли пассажира?

— Этого я не знаю.

Такой ответ уже не назовешь неразговорчивостью — это была грубость. Я покачал головой и сказал сочувственно:

— Ты, видно, келле[955]. Коран призывает правоверных проявлять сострадание к таким людям. Мне жаль тебя!

Он посмотрел на меня с гневом и изумлением.

— Ты меня жалеешь? Ты называешь меня несчастным?

— Аллах наградил твои уста даром речи, но душа твоя нема. Обратись к Мекке и проси Аллаха, чтобы он возвратил твоей душе язык, иначе она не сможет попасть в рай!

Он презрительно засмеялся и положил руку на пояс, за который были засунуты два внушительных размеров пистолета.

— Молчать лучше, чем болтать. Ты болтун, но верги-баши Myрад Ибрахим предпочитает молчать.

— Верги-баши? Старший сборщик таможенных налогов? Значит, ты очень важный человек, во всяком случае, известный. Несмотря на это, ты должен отвечать мне, когда я тебя спрашиваю.

— Ты намерен угрожать мне? Оказывается, я верно предположил, что ты из племени джехеинов.

Арабы из этого племени известны на Красном море как контрабандисты и разбойники. Сборщик таможенных податей посчитал меня одним из них. В этом была причина его неприязни ко мне.

— А ты боишься бени-джехеин? — спросил я его.

— Myрад Ибрахим еще никогда не боялся!

Какой надменностью засветились при этих словах его глаза! Однако в лице его проявилось нечто заставлявшее сомневаться в его храбрости.

— А если бы я действительно был джехеином?

— Я бы тебя не испугался.

— Конечно. С тобой двенадцать моряков и восемь слуг, а со мной только трое. Но никакой я не джехеин. Я никогда не принадлежал к бени-араб, я приехал из стран заката.

— Из стран заката? Но на тебе же одежда бедуина, и говоришь ты по-арабски!

— Разве это запрещено?

— Нет. Ты франсез или ингли?

— Я принадлежу к немей.

— Немей! — сказал он пренебрежительно. — Так ты бостанджи[956] или безирган[957]?

— Ни тот ни другой. Я — язмакджи[958].

— Писатель? Вай-вай! А я-то принял тебя за храброго бедуина! Что такое писатель? Это не мужчина: он только грызет перья и пьет чернила. У писателя нет ни крови, ни сердца, ни мужества, ни…

— Остановись, — прервал его мой слуга. — Мурад Ибрахим, ты видишь, что у меня в руке?

Халеф спустился с лошади и стоял перед турком с бегемотовой плеткой в руках. Тот нахмурился, но ответил:

— Плетка.

— Чудесно. Меня зовут Хаджи Халеф Омар бен Хаджи Абулаббас ибн Хаджи Дауд аль-Госсара. Этот сиди — Кара бен Немей. Он никого не боится. Мы пересекли Сахару и весь Египет, совершили много героических дел. О нас говорят во всех кофейнях и на всех кладбищах мира. И если ты осмелишься сказать еще хотя бы одно слово, которое не понравится моему эфенди, ты отведаешь вот этой плетки, хотя ты и верги-баши, а при тебе состоит множество людей!

Угроза возымела исключительно быстрое действие. Оба бедуина, бывшие до сих пор моими провожатыми, отскочили на несколько шагов — как будто увидели изготовившегося к укусу скорпиона. Матросы и другие спутники турка вскочили и рванулись к оружию, сам же верги-баши поднялся с поразительной легкостью. Он схватился за свой пистолет, но Халеф уже приставил к его груди ствол своего собственного ружья.

— Хватайте его! — приказал верги-баши, в то время как сам он осторожно опускал свой пистолет.

Храбрецы сохранили, правда, угрожающее выражение на своих лицах, но ни один не осмелился дотронуться до Халефа.

— Угрожать плетью верги-баши? Знаешь ли ты, что это означает? — спросил турок.

— Знаю, — ответил Халеф. — Угроза плетью означает, что верги-баши отведает ее, если осмелится и дальше говорить в прежнем тоне. Ты — турок, государев раб, я же — свободный араб!

Я заставил своего верблюда опуститься на колени, сошел на землю и вытащил свой паспорт.

— Мурад Ибрахим, ты видишь, что вас мы боимся меньше, чем вы нас. Ты сделал очень большую ошибку, оскорбив эфенди, который находится под покровительством падишаха!

— Под покровительством падишаха, да благословит его Аллах? Кого ты имеешь в виду?

— Себя.

— Себя. Ты немей, стало быть, гяур…

— Опять ты меня оскорбляешь, — прервал я его.

— Ты — неверный, а о гяурах в Коране сказано: «О вы, которые уверовали! Не берите себе близких друзей, кроме вас самих. Они не преминут вам вредить, они хотели бы того, чтобы вы попали в беду». Как же может неверный быть под покровительством государя, являющегося защитником правоверных?

— Знаю я слова, которые ты говоришь. Они содержатся в третьей суре Корана, в суре Имран. Но раскрой свои глаза и склонись в смирении перед паспортом, данным падишахом. Вот он.

Верги-баши взял пергамент, прижал его ко лбу, глазам, груди, отдал земной поклон и прочел. Потом он вернул мне паспорт.

— Почему ты мне не сказал сразу, что ты аркадаш[959] султана, то есть находишься под его опекой? Я бы не назвал тебя гяуром, хотя ты и принадлежишь к неверным. Добро пожаловать, эфенди!

— Ты приветствуешь меня и, не переводя дыхания, позоришь мою веру! Мы, христиане, знаем законы вежливости и гостеприимства лучше вас: мы не называем вас гяурами, потому что наш Бог един с тем, кого вы зовете Аллахом.

— Ты — эфенди, а образованный господин всегда сможет найти основания и доказательства, даже если он не прав… Откуда ты прибыл?

— Из