Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

Не дав ему опомниться, я схватил его, развернул в нужном направлении и дал такого пинка, что он далеко отлетел по палубе. Но в тот же момент он был уже опять на ногах.

— Горе тебе, ты оскорбил правоверного! Ты умрешь!

Он вытащил свой ханджар[964] и бросился на меня. Его спутник последовал за ним, тоже с обнаженным оружием.

Я быстро выхватил из-за пояса у Халефа бегемотовую плеть, чтобы отделать ею нападающих. Но делу не суждено было зайти так далеко, потому что в этот момент открылась дверь в перегородке и появилась одна из женщин. Она молча подняла руку, а потом отступила. Оба араба сдержали свои шаги и, не говоря ни слова, отошли в сторону. Но, уловив их взгляды, я понял, что хорошего мне от них ждать нечего.

Турки с поразительным равнодушием взирали на происходящее. Если бы кого-то на судне убили, они бы посчитали, что это совершился его кисмет — и ничего больше.

— Сиди, — сказал Халеф, не отходивший от меня ни на шаг, — ты ее видел?

— Кого? Или что?

— Бороду?

— Бороду! Какую бороду?

— Ту, которая была у…

— Женщины? У женщины была борода?

— На ней была чадра, но не двойная, как раньше, а простая, и тогда я увидел растительность.

— Усы?

— Нет, бороду. Это вовсе не женщина, а мужчина. Сказать об этом баши?

— Да, но так, чтобы этого никто не слышал.

Он ушел. В любом случае он не ошибался. Поскольку я знал, что вполне можно довериться его зорким глазам, то невольно связал это новое обстоятельство с появлением дервиша. Я видел, как Халеф говорит с баши. Тот покачал головой и рассмеялся — он явно не верил. При этом Халеф с крайне возмущенным выражением на лице отвернулся от него и вернулся ко мне.

— Сиди, этот баши так глуп, что даже меня посчитал ненормальным.

— Как так?

— А тебя еще ненормальнее.

— Так…

— Он сказал, что у женщин никогда не бывает бороды, а мужчина никогда не напялит женскую одежду. Сиди, что ты думаешь об этих женщинах, которые носят бороды? Может быть, это джехеины?

— Именно так я и считаю.

— Тогда мы должны держать глаза открытыми, сиди.

— Это единственное, что мы можем сделать. К тому же самое главное заключается в том, что мы должны попытаться спрятать свое недоверие и свою настороженность. Держись от меня в стороне, но так, чтобы мы в любой момент могли соединиться.

Он удалился на порядочное расстояние, а я улегся на ковер. Потом я занялся записью наблюдений в дневник, однако при этом сохранял в поле зрения как перегородку перед каютой, так и обоих арабов. Мне казалось, что в любой момент надо ждать неприятностей. Однако день прошел, а ничего внушающего опасения не случилось.

Уже темнело, когда мы бросили якорь в маленькой бухте, образованной подковообразным изгибом Джебель-Наязат, частицы крупного скалистого блока Синая.

Я охотно бы осмотрел несколько ближайших трещин и расселин, но, к сожалению, прежде, чем турки сошли на берег, чтобы разжечь, как обычно, костер, уже наступил вечер.

Обе вечерние молитвы, одна через час после другой, торжественно прозвучали в окружении крутых скалистых склонов. Если здесь кто-то прятался, то наверняка услышал о нашем присутствии, даже не увидев нашего костра. Как и накануне, я предпочел провести ночь на судне. Мы договорились с Халефом попеременно дежурить. Позднее несколько матросов вернулись на борт, чтобы сменить вахтенных, и тогда из-за перегородки вышли обе женщины — насладиться на палубе свежим вечерним воздухом. Они снова укутались в двойные покрывала. Это я заметил, потому что южные звезды светили так ярко, что было нетрудно осмотреть всю палубу. Но вскоре женщины вернулись в свою каюту, за дверью которой я мог наблюдать, хотя и лег на этот раз на баке.

Халеф спал шагах с пяти от меня. Когда наступила полночь, я украдкой разбудил его и прошептал:

— Выспался?

— Да, сиди. Теперь ты спи!

— Могу я на тебя положиться?

— Как на себя самого!

— При малейшем подозрении буди меня!

— Будет исполнено, сиди!

Я тщательно завернулся в ковер и закрыл глаза. Я хотел спать, но мне никак не удавалось заснуть. Я стал повторять в уме таблицу умножения — и это не помогло. Тогда я вспомнил про средство, всегда помогавшее мне заснуть. Я закрыл глаза и так закатил их, что зрачки были направлены вертикально вверх, а потом попытался ни о чем не думать. Подступила дремота и… Стоп, что это было?

Я высунул голову из-под ковра и внимательно посмотрел в сторону Халефа. Он тоже насторожился, потому что вытянулся, как бы прислушиваясь к звукам на судне. Теперь я ничего не слышал, но только опять приложил ухо к палубе, звукопроводность которой была лучше, чем воздух, как снова услышал странный шорох, прогнавший мою дремоту, хотя и был он чрезвычайно тихим.

— Халеф, ты что-нибудь слышишь? — прошептал я.

— Да, сиди. Что это такое?

— Не знаю.

— Я тоже. Слушай!

Едва уловимый ухом всплеск донесся теперь с кормы. Огонь на берегу потух.

— Халеф, я схожу на несколько минут на корму. Стереги мое оружие и одежду.

Из тех троих, что вернулись на борт, двое уже спали, улегшись прямо на палубу. Третий присел на корточки… и тоже спал. Возможно, за мной наблюдали из каюты, поэтому мне надо было проявлять величайшую осторожность. Я отложил ружье и штуцер, а также снял тюрбан и бедуинский плащ хаик, которые могли меня выдать своим белым цветом. Потом, пригибаясь к палубе, я добрался до борта и медленно пополз, пока не достиг того места, где вдоль бакборта хлипкое сооружение, что-то вроде куриного насеста, вело на крышу перегородки и к рулю. Я медленно, как кошка, полез наверх — необходимо было соблюдать осторожность.

Мой план удался, и тогда я пополз вниз, в гребной отсек. Разъяснился и странный шорох. Лодка, доставившая женщин и взятая самбуком на буксир, была привязана так плотно, что находилась прямо под люком в широкой корме корабля. Из этого-то люка в тот самый момент, когда я осторожно подсматривал сверху, спустили на линьке маленький, но нелегкий предмет. Трение линька о край люка и вызывало слабенький шорох, который, правда, можно было различить только тогда, когда ухо прижималось к доскам палубы. Внизу, в лодке, находились трое мужчин; они приняли неизвестный предмет, а потом подождали, пока линь снова пошел вверх и с корабля смайнали[965] вторую посылку.

Мне все сразу стало ясным. В лодку перегружали золото верги-баши,