Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

опасность. Если араб однажды произнес слово «гость», ему можно полностью доверять. Мы спустились со своих верблюдов и пошли в палатку, где опустились на серир, низкую, покрытую циновкой деревянную табуретку. Нас угостили скромной пищей.

Пока мы ели, никто не произнес ни слова. Потом каждому из нас протянули по дешевой трубке «бери», и под едкий дым томбакского табака, привезенного то ли из Багдада, то ли из Басры, началась беседа.

Мы получили только по одной «бери» — это было верным признаком бедности этих людей.

В палатке находилось свыше двадцати человек. Слово взял приветствовавший нас старик:

— Я — шейх этого лагеря и буду говорить с тобой, сиди. Обычай запрещает мучить гостя вопросами, но тем не менее я должен тебя спросить кое о чем. Ты позволишь мне это?

— Позволяю.

— Ты принадлежишь к нессара?

— Да, я христианин.

— Что ты делаешь здесь, в стране правоверных?

— Хочу изучить эту страну и ее жителей.

Всем своим видом он выразил сомнение.

— А когда ты все изучишь, что ты будешь делать потом?

— Вернусь к себе на родину.

— Аллах акбар, а мысли нессара неисповедимы! Ты мой гость, и я поверю всему, что ты скажешь. Этот человек твой слуга? — при этом он показал на Халефа.

— Мой слуга и мой друг.

— Мое имя Малик. Ты говорил с дочерью шейха Малика. Она сказала мне, что твой слуга хочет совершить хадж.

— Это так.

— И ты будешь ждать, пока он вернется?

— Да.

— Где?

— Я еще не знаю.

— Ты чужестранец: но ты понимаешь язык правоверных. Знаешь ли ты, что такое делиль?

— Делилем называется проводник, который показывает паломникам святые места и достопримечательности Мекки.

— Это ты знаешь. Однако делиль делает и кое-что другое. Незамужним женщинам запрещено находиться в священном городе. Если девушка хочет попасть в Мекку, она отправляется в Джидду и фиктивно выходит замуж за какого-нибудь делиля. Он везет ее в Мекку как свою жену, там она выполняет положенные священные обряды. Когда хадж кончается, делиль снова дает ей свободу. Она остается девушкой, а делиль получает плату за свой труд.

— И это я знаю.

Пространное введение старого шейха пробудило мое любопытство. Какие такие планы позволили ему связать паломничество Халефа со службой делиля? Это я получил возможность узнать немедленно, потому что шейх безо всякого перехода попросил:

— Разреши своему слуге стать на время хаджа делилем!

— Зачем? — спросил я его.

— Это я скажу тебе после того, как ты дашь разрешение.

— Не знаю, сможет ли он. Ведь делили — чиновники, поставленные властями.

— Кто же запретит ему жениться на девушке, а после паломничества снова освободить ее?

Это верно. Что касается меня, то я охотно дам свое разрешение, если ты думаешь, что оно необходимо. Он — свободный человек. По этому поводу ты можешь сам к нему обратиться.

Было форменным наслаждением наблюдать за лицом моего доброго Халефа. Он был по-настоящему смущен.

— Хочешь ты это сделать? — спросил его старик.

— А девушку я могу прежде увидеть?

Шейх слегка усмехнулся, а потом ответил:

— Почему ты хочешь увидеть ее прежде? Стара она или молода, красива или безобразна — это же безразлично, потому что после хаджа ты ее освободишь.

— Та, которую нельзя видеть, дочь араба или турка?

— Дочерям арабов не пристало прятать свои лица. Ты увидишь девушку.

По его знаку один из присутствующих поднялся и покинул палатку. Вскоре он вернулся с девушкой, очень похожей на ту амазонку, которую я сразу же посчитал матерью этой девушки.

— Вот она. Посмотри на нее! — сказал шейх.

Халеф жадно воспользовался этим разрешением. Кажется, ему понравилась эта, видимо, пятнадцатилетняя, но уже полностью повзрослевшая темноглазая красавица.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Ханне, — ответила она.

— Твой взор блестит подобно лунному свету; твои щеки горят, как цветы; губы пылают, как плод граната, а ресницы тенисты, словно листва акаций. Мое имя звучит Халеф Омар бен Хаджи Абулаббас ибн Хаджи Дауд аль-Госсара. Если смогу, я буду исполнять твои желания.

Глаза моего Халефа тоже светились, но не как лунный, а как солнечный свет; его речь распускалась цветами восточной поэзии. Возможно, он остановился на краю той самой пропасти, в которую рухнули планы его отца и деда, Абулаббаса и Дауда аль-Госсара, — пропасти, в которую их влекли любовь и брачные узы.

Девушка снова удалилась, и шейх спросил Халефа:

— Ну, как же звучит твое решение?

— Спроси моего хозяина. Если он не отсоветует, я выполню твое пожелание.

— Твой хозяин уже сказал, что он дает тебе разрешение.

— Верно! — согласился я. — Но теперь скажи нам, почему эта девушка хочет в Мекку и почему она не отыщет делиля в Джидде?

— Ты знаешь Ахмед-Иззет-пашу?

— Губернатора Мекки?

— Да. Ты должен его знать, потому что каждый чужеземец, посещающий Джидду, обязательно представляется ему ради получения покровительства.

— Значит, он живет в Джидде? Я не был у него. Я не нуждаюсь в покровительстве турка.

— Ты, правда, христианин, но и ты человек. Покровительство паши получают только за высокую цену. Да, он не живет в Мекке, куда, собственно говоря, и назначен; он живет в Джидде, потому что там находится порт. Его жалованье превышает миллион пиастров, но он умеет превысить эту сумму в пять раз. Каждый должен ему платить, даже контрабандисты и пираты, и именно поэтому он живет в Джидде. Мне сказали, что ты видел Абузейфа…

— Я видел его.

— Ну, этот разбойник — хороший знакомый паши.

— Быть того не может!

— Почему же? Что лучше: умертвить вора или оставить его в живых, чтобы постоянно вытягивать из него деньги? Абузейф принадлежит к джехеинам, я — к атейба. Два этих племени живут в смертельной вражде, несмотря на это, он осмелился прокрасться к нашим палаткам и похитить мою дочь. Он вынудил ее стать его женой. Конечно, она сбежала от него и вернулась с дочерью назад. Ты видел обеих: с моей дочерью ты приехал, а ее дочь только что была здесь, в палатке. С того самого времени я ищу его, чтобы с ним рассчитаться. Однажды я нашел его. Это было в серале[976] наместника. Тот стал защищать разбойника и позволил ему ускользнуть, пока я караулил у ворот. Позднее шейх моего племени послал меня с этими вот людьми совершить жертвоприношение в Мекке. Мы стали лагерем недалеко от ворот ар-Рама. Там я увидел Абузейфа с несколькими его людьми. Он намеревался посетить святилище. Гнев овладел мной; я напал на него, хотя вблизи Каабы любая ссора запрещена. Я не хотел его убивать. Я собирался только заставить его последовать