Мы (не)возможны - Инна Инфинити

Я бы кивнул, но у меня шея задеревенела. Не дождавшись от меня реакции, Кунгурцев уходит. У двери переговорки оборачивается:

— Я предупредил тебя, Гера. Держи свой хуй в штанах, если не хочешь остаться без него.

Глава 18. Корпоратив

Вероника

— Ника, на чем ты ездишь в офис и обратно?

Спустя почти месяц моей работы в папиной компании, он внезапно решил поинтересоваться, на каком транспорте я езжу. Очнулся, блин. Но все равно его вопрос настолько неожиданный, что я на мгновение теряюсь.

— На такси, — выпаливаю.

Это полуложь. На такси я езжу только утром. По вечерам меня возит Герман.

— Так я и думал. Я купил тебе машину и нанял водителя. Уже сегодня он отвезет тебя домой. Черный «Мерседес», водителя зовут Владимир. Запиши его номер, только не звони ему, а пиши сообщения. Он глухонемой. Он будет работать с понедельника по пятницу.

Папа диктует цифры. А я в таком шоке, что даже телефон из кармана пиджака не достаю. Сегодня понедельник, у отца десять минут назад закончилось совещание с вице-президентами. Он вернулся к себе в кабинет и сразу вызвал меня.

— Папа, но мне не нужен водитель, — слабо протестую. — Тем более глухонемой.

Отец закуривает сигарету и сканирует меня взглядом, как аппарат рентгена. Мне становится не по себе.

— Ника, не спорь со мной. Это для твоего же блага.

Последние слова задевают меня за живое. Я не припомню, чтобы папа когда-то сильно беспокоился о моем благе. Я десять лет жила с бабушкой. Отец безлимитно давал нам деньги, раз в месяц навещал меня, но это было скорее выполнением долга с его стороны. Мы духовно не близки, как часто бывают близки дети со своими родителями. А теперь он для моего блага нанимает мне водителя, о котором я не просила. Зачем-то глухонемого.

— Пап, мне не десять лет.

— Вероника, запиши номер водителя и иди работать. Не раздражай меня еще больше.

— А почему он глухонемой?

— Родился таким.

— Я спрошу по-другому: зачем мне глухонемой водитель?

— А, ты об этом. Чтобы не подслушивал рабочие разговоры и не продавал информацию конкурентам. А теперь, Вероника, запиши его номер.

Что-то в приказном тоне отца заставляет меня подчиниться. Я достаю из кармана телефон и записываю цифры. После этого разворачиваюсь и ухожу, хлопнув дверью громче, чем следовало.

В своем кабинете я порываюсь написать Герману. Но что я ему скажу? Пожалуюсь на папу? Как будто возить меня домой — это обязанность Ленца. Вообще-то он и сам говорил, что мне нужен водитель. А что, если это он надоумил папу? И вообще, мы будем завтракать? Уже половина одиннадцатого.

Герман словно читает мои мысли через разделяющие нас стены этажа.

«Привет. Жду тебя в «Косте» через десять минут».

Я прихожу раньше и сажусь за наш столик. Да, у нас уже есть свой столик. Герман появляется через несколько минут. Деловой и строгий. Сходу начинает про черновик моей стратегии. Я записываю его замечания, отвечаю на вопросы, спорю по нескольким моментам. Но мыслями я не здесь.

Мне до ужаса страшно потерять вечерние поездки с Германом. Эти неуютные поездки, когда мы оба молчим и тонем в собственных мыслях. Когда думаем об одном и том же, но не озвучиваем вслух.

— Постарайся переделать до среды, — заканчивает речь.

— Хорошо.

И смотрю на него. Я не притронулась к своему завтраку. Герман к своему тоже. Только сделал несколько глотков черного кофе. Сегодня он попросил без сливок. А я и кофе выпить не могу. Как будто внутри всё смёрзлось и заледенело.

— Что-то еще? — спрашивает меня.

— Папа купил мне машину и нанял водителя. Сказал мне об этом после вашей утренней планерки.

Я замолкаю, ожидая реакции Германа. Я хочу увидеть на его лице протест и возмущение. В крайнем случае тоску или грусть. Но на его лице нет ничего. Вообще ничего.

— Это правильно. Давно пора было.

Всего две фразы — и мое сердце со звоном разбивается. Легкие стягивает спазмом — вдохнуть больно. Герман смотрит на меня прямо и серьезно. В его глазах ни капли сожаления. Он рад такому раскладу? Его задолбало меня возить? Ну так мог сказать бы. И вообще, я не навязывалась. Он сам предложил. А выходит, его это тяготило.

— Да, — выдавливаю из себя, не подавая вида, как мне больно. — Мне и самой было неудобно тебя напрягать. Но ты зачем-то сам каждый раз проявлял инициативу.

— Ты мне не чужая. Я переживал, как ты добираешься до дома. Лена на своей машине ездит, а у тебя же нет машины.

Боже, я хочу расхохотаться в голос. «Ты мне не чужая». Еще бы сказал, что мы родственники. И Лену свою зачем-то приплел. А если бы у нее не было машины, тоже бы ее возил?

— Ладно, хорошо, я пойду работать. Увидимся.

Вымучиваю из себя прощальную улыбку и убегаю поскорее из кафе. Ну как убегаю. Спокойно иду к дверям с гордо поднятой головой, как будто мне не больно. А как только выхожу в коридор, сразу срываюсь на бег. Мне нужно поскорее остаться одной. В своем кабинете падаю в кресло и несколько минут пялюсь в одну точку. Тело пробила дрожь. Почему я ощущаю себя так, будто Герман меня предал?

Мне требуется полчаса, чтобы убедить себя: все к лучшему. Для чего эти поездки с Германом? Ну вот для чего? Только еще сильнее себя мучить и строить иллюзии насчет того, что между нами что-то возможно. Герман, вероятно, нашел себе настоящую содержанку, живет и не парится. Я никогда не была ему нужна.

Мы сводим наши контакты к минимуму. Даже завтраки в «Косте» перестают быть ежедневными. Теперь они проходят два раза в неделю. Этого достаточно, чтобы обсудить дела. К слову, стратегия почти готова. Остались последние штрихи, и можно будет представить ее папе. На этом наши с Германом пути разойдутся. Так-то работу маркетинга курирует не Ленц, а другой вице-президент.

***

Близится день рождения папиной компании. Не просто день рождения, а юбилей — двадцать лет. Папа очень любит этот день. Сколько помню, он всегда отмечал дома. Сначала с мамой, потом с мачехой. Но двадцать лет — круглая дата, поэтому будет большой корпоратив. Плюс не за горами Новый год, так что сделают одно торжество для двух праздников.

Корпоратив организует специально