Охотник - Сергей Александрович Малышонок

— Ну что? Есть у тебя ещё какие-то вопросы обо мне? — присев напротив, с улыбкой интересуюсь у сидящей в священном трепете девушки, до сих пор гипнотизирующей драгоценный камень в украшении.

— А… — на меня взглянули с очень неловким выражением. — Нет! На сегодня точно хватит! — решительно постановила лоля, качнув хвостиками. — Чтобы свыкнуться с такими новостями, нужно время, — уже тише, но не менее твёрдо добавила она, хватаясь за ложечку, чтобы отломить и отправить в рот кусочек торта.

— Как скажешь, — искренне улыбаюсь на её озадаченный вид, примерно понимания причины реакции. Те, которые помимо самого факта, что мужчина, с которым она начала встречаться, подарил ей явно дорогое ювелирное украшение. Всё же производство артефактов в этом мире — сфера очень непростая, и вот так за секунду просто «превращать кристалл маны в нужную вещь» — это очень крутая заявка. — В таком случае, моя очередь. Как насчёт рассказать мне, какие игры ты больше любишь и с каких начала?

— Игры? — не сразу поняла Хуа-Хуа.

— Угу. Кто-то мне хвастался, что любит играть в компьютерные игры, чем окончательно покорил моё сердце олдфага, так что давай — рассказывай. Будем ностальгировать, как самые правильные гики, — усмехнулся я, сам пробуя наконец тортик.

— Хи-хи… — не сдержалась от нервного смешка девушка, а дальше… Дальше действительно начала рассказывать. На этом моменте наш разговор стал, наконец, похож на нормальное свидание молодых и нормальных людей, что не могло не радовать…

Утром того же дня. Сеульская больница Ильшин. Палата номер 305.

— Мама? — это простое слово, вместившее в себя сотни вопросов, мыслей и переживаний, покинуло уста парня с таким трудом, будто продиралось между прижатыми друг к другу бетонными блоками.

Сердце Джин-Ву разрывалось от волнения. Он до сих пор боялся поверить, но ещё сильнее боялся обмануться, несмотря на то, что успел узнать в больнице. Входя в знакомую до мельчайших деталей палату, он постыдно дрожал, чувствуя, как тело колотит нервный озноб. И когда увидел кровать, на которой его мать провела последние четыре года, не смог совладать с голосом, ведь она больше не лежала там, как всегда, с закрытыми глазами на бесцветно-болезненном лице. Женщина, словно помолодевшая на десять лет, сидела, прислонившись к спинке мебели, и осознанно глядела в окно. Больше не спящая вечным сном, здоровая, живая…

«Даже шрам от ожогов исчез», — невольно отметило сознание парня при виде чистой кожи по всей задней части шеи пациентки.

— Джин-Ву? — женщина обернулась, и на Охотника поднялись взволнованные и будто боящиеся поверить бледно-карие глаза. Такие же, как его собственные. — Это же ты, Джин-Ву?

— Да… — горло вновь сдавил спазм, и парень неосознанно сжал кулаки так сильно, что пронзил ногтями кожу.

— Ты так вырос… — улыбнулась женщина, а Сон Джин-Ву только и смог, что молча кивнуть, даже не сделать шаг ближе. Разумеется, за последнее время он сильно изменился, даже для сестры, которая видела эти изменения постепенно, они были существенны, а мать не видела его четыре года… — Что с Джин-А? Она в порядке? — видя, что её сын не может найти слов, задала второй самый важный вопрос женщина.

— С ней всё хорошо, — если бы парень не закусил губу, то точно не мог бы сдержать слез. Подумать только! Первое, о чём она спросила, это о детях…

С искренним облегчением его мать вздохнула и тепло улыбнулась, жестом прося его подойти ближе. Не чувствуя ног, Джин-Ву оказался у кровати, за нахлынувшими эмоциями едва не пропустив момент, как Пак Кён-Хе взяла его за руку. Осознание, что болезнь матери на самом деле излечена и всё это не сон, навалилось на него в один миг, и его сердце вновь затрепетало при мысли, что теперь всё будет хорошо.

С момента исчезновения отца он пытался жить так, чтобы не быть в долгу ни перед кем. Ему не хотелось ни быть должным, ни иметь никого у себя в должниках. Единственный человек, перед кем у него был неоплачиваемый долг — это мать, что после исчезновения отца сама растила двух детей. И теперь… теперь такой же долг у него появился перед другим человеком. Другом, что с первого дня знакомства просто и открыто помогал ему, не требуя ничего взамен. Тем, кто был готов подставиться ради него под гнев S-рангового Охотника, считая это чем-то естественным и не стоящим внимания. Человеком, который вернул ему мать…

— Тяжело было? — словно почувствовав, что у него на душе, мягко спросила женщина, гладя его по руке.

— … — Джин-Ву хотел подбодрить свою мать улыбкой. Он хотел. Но не смог. Слёзы сами начали капать из его глаз. — Да…

— Спасибо, сын, — ободряюще улыбнулась вместо него мать. — Ты сдержал обещание…

— Обещание? — не сразу понял он, а потом пришли воспоминания.

Это было настолько очевидно, что он даже не мог назвать это обещанием. Сон матери, от которого ей становилось всё хуже… Пока она вообще не перестала просыпаться. Вечный сон… Тогда, когда она ещё открывала глаза, однажды женщина подозвала Джин-Ву к себе и попросила его:

«Когда я усну навсегда, позаботься о своей сестре, ладно?»

Она произнесла это обычным тоном, словно просила о каком-то мелком одолжении. Но с точки зрения Джин-Ву, всё равно не могло быть по-другому, потому он не придавал тем словам значения, однако, оказывается, мать помнила…

Неожиданно дверь в палату резко распахнулась, и в неё влетела молодая девушка в форме старшей школы с тёмными, чуть отдающими кремовым оттенком волосами. Едва получив звонок о выздоровлении мамы от сперва в одиночку уехавшего в больницу во всём удостовериться брата, Джин-А бросила все свои дела и тут же побежала сюда, всю дорогу слыша только громыхающее в ушах сердце. Окинув помещение шальным взглядом, она мгновенно нашла им женщину на кровати и, судорожно вздохнув, бросилась через всю палату.

— Мама! Мамочка! — лицо Джин-А в одно мгновение оказалось залито слезами, ещё до того, как она рухнула женщине в объятья.

— Моя доченька… как же сильно ты выросла, — обнимая уже рыдающую на ней девушку, прошептала Пак Кён-Хе. Она помнила дочь такой, какой она была, ещё будучи ученицей средней школы — совсем ещё ребёнком, а сейчас к ней прижималась красивая молодая девушка…

Разрываемый эмоциями Джин-Ву в это время совершенно не знал, что делать. Внезапное появление сестры, приближение которой он самым банальным образом проморгал, хоть и чувствовал, как и кто ходит по коридору, заставило его опешить. И сейчас он отчаянно боялся, что такие резкие движения и действия могут повредить матери, ведь она провела в коме четыре года и