Дэн Сяопин - Александр Вадимович Панцов

было для него новым, и он впитывал материал как губка. Ведь, по его собственным словам, он и прибыл в Москву для того, чтобы в конце концов «узнать, что же такое коммунизм». «Когда я работал в организации в Западной Европе, — писал он в автобиографии при поступлении в Университет им. Сунь Ятсена, — я все время чувствовал, что недостаточно подготовлен, и в результате часто совершал ошибки. Поэтому уже давно был полон решимости учиться в России. Однако тогда у меня не было денег на поездку, и я не мог осуществить задуманное… Я [всегда] остро ощущал, что мои знания о коммунизме поверхностны. Это понимали и другие… Поэтому, пока я нахожусь в России, я буду упорно учиться, чтобы получить более полные знания о коммунизме. Я думаю также, что у нас, молодежи Востока, очень сильно стремление к освобождению, но нам трудно систематизировать наши идеи и действия. Данное обстоятельство, разумеется, очень сильно затормозит нашу работу в будущем. Поэтому я приехал в Россию прежде всего для того, чтобы, научившись соблюдать железную дисциплину и получив коммунистическое крещение, полностью коммунизировать свои идеи и поступки. Приехав в Москву, я уже принял решение не колеблясь отдать всего себя нашей партии, моему классу. Отныне я буду всей душой воспринимать партийное воспитание, подчиняться партийному руководству и неизменно бороться за интересы пролетариата»{126}.

Дэна при распределении зачислили в учебную группу № 7 (всего в Университете им. Сунь Ятсена их было тринадцать, в каждой по 25–40 человек). Седьмая группа являлась особой — в нее включали студентов, считавшихся наиболее перспективными с точки зрения их дальнейшего карьерного роста как в рядах китайской компартии, так и Гоминьдана. Вместе с Дэном в ней стали учиться его друг Фу Чжун и дядя Дэн Шаошэн, а также Цзян Цзинго (псевдоним — Николай Владимирович Елизаров) — сын начальника военной школы Вампу Чан Кайши, Цюй У (Н. К. Шипов), родственник главы Гоминьдана Ван Цзинвэя и зять члена Центрального исполкома этой партии Юй Южэня, Гу Чжэндин (Люксембург), будущий член Исполкома Гоминьдана и заведующий его орготделом, Дэн Вэньи (Зацепин), будущий начальник спецслужб Гоминьдана, и Сяо Чжаньюй (Писарев), будущий глава гоминьдановского горкома в Нанкине. Эта группа неформально называлась «кружок теоретиков».

Преподавание в группе велось на русском, что, конечно, сказывалось на качестве обучения. Ведь во время лекций половина часов уходила на последующий устный перевод, причем не всегда адекватный. Но ничего другого администрация университета предложить Дэну не могла: групп с преподаванием на китайском языке не было, а в имевшуюся французскую группу Дэн не подходил: прожив во Франции пять лет, он так и не освоил язык этой страны.

Однако Дэн не унывал. По словам его дочери, у него постоянно было «радостно на душе», так как он чувствовал себя раскрепощенным{127}. Он упорно и с большим интересом занимался, сидя по многу часов в библиотеке, и хотя русский язык ему не давался так же, как французский, зато общественные дисциплины, в том числе история ВКП(б), история общественных форм и марксистская экономика, шли у него на «отлично». В университете было немало китайских переводов произведений Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, Бухарина. И именно им Дэн уделял первостепенное внимание.

Его приподнятому настроению способствовала и окружающая обстановка. В 1926 году в Москве, да и в СССР в целом вовсю расцветал нэп, то есть проводилась новая экономическая политика большевистской партии, направленная на развитие рыночной экономики под контролем ВКП(б). Плоды нэпа ощущались повсеместно, в том числе в университете. Экономика страны была на подъеме, рынок все более насыщался товарами государственного и частного производства. Открывались все новые магазины, рестораны, кафе. «У нас никогда не было недостатка в курах, утках, рыбе и мясе, — вспоминал один из однокашников Дэна. — …Мы получали хорошее питание три раза в день… На завтрак, например, нам давали яйца, хлеб с маслом, молоко, колбасу, чай, а иногда даже икру. Мне кажется, что и богачам вряд ли подавали где-либо более обильные завтраки… Вдобавок служащим университета так хотелось произвести на студентов благоприятное впечатление, что когда мы устали от русской пищи, они поспешили нам угодить, пригласив на службу китайского шеф-повара. С этого времени у нас появился выбор — русская или китайская кухня»{128}. Хорошо организован был и отдых студентов: они посещали музеи, выставки и театры. А летом 1926 года даже съездили на экскурсию в Ленинград{129}.

Как же такая жизнь отличалась от полуголодного существования Дэна во Франции! Преимущества нэповского социализма, который строила большевистская партия, были налицо! И их подтверждало чтение марксистско-ленинских книг и статей, а также тогдашних выступлений Сталина и Бухарина.

«Право никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества», — зубрил Дэн слова Маркса{130}.

«[П]ытаться запретить, запереть совершенно всякое развитие частного, негосударственного обмена, т. е. торговли, т. е. капитализма, неизбежное при существовании миллионов мелких производителей [— т]акая политика была бы глупостью и самоубийством той партии, которая испробовала бы ее. Глупостью, ибо эта политика экономически невозможна; самоубийством, ибо партии, пробующие подобную политику, терпят неминуемо крах», — читал он у Ленина{131}.

«Нэп есть особая политика пролетарского государства, рассчитанная на допущение капитализма, при наличии командных высот в руках пролетарского государства… рассчитанная на возрастание роли социалистических элементов в ущерб элементам капиталистическим, рассчитанная на победу социалистических элементов над капиталистическими элементами, рассчитанная на уничтожение классов, на постройку фундамента социалистической экономики», — вдумывался он в мысль Сталина{132}.

«Смысл нэпа заключается в том, что мы, используя хозяйственную инициативу крестьян, мелких производителей и даже буржуа, допуская, таким образом, частное накопление, — мы вместе с тем, в известном смысле, ставим их объективно на службу социалистической госпромышленности и всего хозяйства в целом… В общем и целом всему крестьянству, всем его слоям нужно сказать: обогащайтесь, накапливайте, развивайте свое хозяйство. Только идиоты могут говорить, что у нас всегда должна быть беднота; мы должны теперь вести такую политику, в результате которой у нас беднота исчезла бы», — учил он высказывания Бухарина{133}.

Немало времени у него отнимала и партийно-политическая работа. Вскоре после начала занятий на общем собрании комсомольцев Университета им. Сунь Ятсена его избрали в бюро университетской организации Комсомола Китая, а студенты-коммунисты седьмой группы выбрали его и своим парторгом{134}, так что он поневоле оказался втянут в острую фракционную борьбу, развернувшуюся в университете. Дело в том, что в начале 1926 года Жэнь Чжосюань выдвинул лозунг: «Собрания — на первое место, учеба