Дэн Сяопин - Александр Вадимович Панцов

которые обменивались на предметы кочевого скотоводства степных народов. Окруженный с четырех сторон мощной крепостной стеной, этот город всегда играл важную роль в делах Поднебесной, в нем, «как в миниатюре, можно было проследить всю историю Китая»{167}. Одиннадцать столетий город являлся столицей империи, тринадцать династий правили в нем. Менялись его названия, но он продолжал расцветать. Его шумные улицы неизменно поражали обилием богатых торговых лавок, а древние пагоды и дворцы — роскошью и великолепием. Путешественник, посетивший Сиань в начале прошлого века, вспоминал: «Магазины, банки и рынки тянулись вдоль улиц… Телеги, паланкины вельмож и всадники прокладывали дорогу сквозь движущиеся толпы народа. Жизнь била ключом повсеместно»{168}. Такой же шумной и деловой увидел столицу Шэньси и современник Дэна в 1920-е годы: «Это невероятно огромный город… который можно сравнить только с Пекином… Как по своим размерам, так и по политическому, коммерческому и военному значению это… метрополис великого аграрного северо-запада [Китая]»{169}.

Но у Дэна не было времени, чтобы осматривать достопримечательности Сиани. Он и в мусульманский-то квартал наведывался раз в неделю. Ситуация в стране в целом, как и в городе в частности, менялась с невероятной быстротой. 12 апреля 1927 года из Шанхая, взятого за 20 дней до того армией Гоминьдана, пришли страшные вести: главнокомандующий НРА Чан Кайши, заручившись поддержкой империалистов, крупных шанхайских бизнесменов и главарей городской мафиозной группировки «Цинбан» («Зеленый клан»), развязал в нем и других городах Восточного Китая белый кровавый террор, направленный против коммунистов.

Сделал он это не потому, конечно, что решил в одночасье «продаться» врагам революции, как о том стали говорить коммунисты, а в силу все тех же причин, которые вынудили его восстать против советских военных советников и Компартии Китая за год до того в Кантоне. Дело в том, что в конце 1926 года в связи с Северным походом и сопутствовавшим ему массовым движением безземельных крестьян, пауперов и люмпенов против любых мало-мальски зажиточных сельских жителей в занятых НРА районах Сталин дал китайской компартии указание отказаться от политики отступления в Гоминьдане, которой, как мы помним, КПК следовала по его же приказу со времени мартовского (1926 года) переворота Чана. В самом же начале весны 1927 года из Москвы в ЦИК Коммунистической партии Китая ушла директива Политбюро ЦК ВКП(б), обязывавшая коммунистов «держать курс на вооружение рабочих и крестьян, превращение крестьянских комитетов на местах в фактические органы власти с вооруженной самообороной»{170}.

После этого той же весной 1927-го движение безземельных крестьян, пауперов и люмпенов против сельских «мироедов», в котором коммунисты стали играть активную роль, достигло, по позднему признанию одного из вождей китайской компартии Чжан Готао, «стадии сумасшествия»{171}. Крайне экстремистски начали вести себя и члены вооруженных рабочих пикетов компартии в ряде городов, в том числе в Шанхае. Заправлявшие в них босяки и коммунисты стали нападать даже на зажиточных родственников влиятельных гоминьдановцев и вождей компартии!

Вот поэтому-то Чан Кайши в конце концов и разорвал единый фронт. Через три дня его примеру последовали гоминьдановские генералы в Кантоне, после чего Чан провозгласил образование в Нанкине нового Национального правительства. В результате на занятой войсками НРА территории возникли два враждебных центра: антикоммунистический нанкинский во главе с Чан Кайши и левогоминьдановский уханьский во главе с Ван Цзинвэем, вернувшимся из Европы в Ухань за два дня до переворота Чана.

В этих условиях от того, за кем пойдет маршал Фэн, зависело многое. Юй Южэнь, Лю Боцзянь, Ши Кэсюань, Дэн Сяопин и другие левые гоминьдановцы и коммунисты тут же развернули античанкайшистскую пропагандистскую кампанию в его войсках. Митинги следовали один за другим, и наконец 5 мая в Сиани перед резиденцией Фэн Юйсяна, названной Юй Южэнем за несколько месяцев до того Красной крепостью{172}, прошла грандиозная пятнадцатитысячная манифестация, в которой приняли участие уже не только военнослужащие, но и представители всех слоев городского населения. Чан Кайши громко поносили последними словами, клеймили позором и, разумеется, обвиняли в «предательстве»{173}.

Казалось, все это подействовало на Фэн Юйсяна. В мае он, переименовав свои вооруженные силы во 2-ю армейскую группировку НРА, выступил в Хэнань — в Восточный поход на соединение с армией левого Гоминьдана. 26 мая он взял Лоян, 31-го — Чжэнчжоу, а 1 июня — Кайфэн, после чего его войска встретились с 1-й армейской группировкой левого гоминьдановского генерала Тан Шэнчжи. 10 июня в город Чжэнчжоу на встречу с ним прибыли уханьские вожди во главе с Ван Цзинвэем. В ходе переговоров Фэн покорил их своими античанкайшистскими настроениями. Генерала Чана он открыто называл не иначе как «бесчеловечным существом с волчьим сердцем и собачьими легкими»{174} и, похоже, готов был драться с ним не на жизнь, а на смерть.

Вместе с тем выяснилось, что за последнее время у Фэн Юйсяна накопились претензии и к компартии. Этим он тоже поделился с лидерами Ухани, правда, в приватном порядке. Недовольство маршала объяснялось просто: коммунисты в его войсках также вели себя слишком активно — настолько, что стороннему наблюдателю могло показаться, будто не маршал Фэн командует армией, а члены компартии. И дело тут, конечно, не в том, что коммунист-начальник Сианьского военного училища вместе с Дэном и его сослуживцами транжирил казенные деньги в местных ресторанчиках. Как и в Хунани, Цзянси и Хубэе, занятых другими частями НРА, в провинциях, формально находившихся под контролем Фэна, массовые выступления бедноты, направлявшиеся коммунистами, переходили всякие границы. Агрессивные крестьянские союзы, рабочие, женские и молодежные организации повсюду творили беспредел. Всех, кого их главари считали «богачами», арестовывали, выставляли на посмешище, заставляли платить штрафы, над ними всячески издевались, водили по деревням в дурацких колпаках, а то и просто безжалостно убивали. И все это под лозунгами «всеобщего равенства». Маршал Фэн, любивший порядок, терпеть такое не мог.

Особенно его, человека старой закалки, возмущала эмансипация женщин, проповедовавшаяся коммунистами. «После того как основали женскую ассоциацию, — негодовал он, — женщины района Тунгуань [уезд на границе с Хэнанью] стали проводить собрания каждый день, перестав уделять внимание детям и приготовлению пищи. Когда же их мужья возмутились, они заявили, что забота о детях — дело не только женщин и эту работу надо разделить поровну, следуя принципу равенства. Так беспорядок вошел в каждый дом». Фэн был в ярости от такого «возмутительного», по его пониманию, равенства{175}.

Лидеры левого Гоминьдана вежливо выслушали его, но никаких шагов к ограничению влияния коммунистов предпринимать не стали. И тогда, 19 июня, Фэн встретился с «бесчеловечным» Чаном в городе Сюйчжоу (провинция