Ранняя история Русского государства - Константин Николаевич Бестужев-Рюмин

Антоний к Феодосию, стал просить его выйти к матери; он не соглашался. На другой день пришла мать. Антоний опять пошел к Феодосию, опять уговаривал его и опять Феодосий отказался. Вышел Антоний к матери и сказал ей: «Много просил я сына твоего выйти к тебе, да он не хочет». Тогда мать начала гневно кричать: «Обидел меня этот старец: сын мой у него, а он его спрятал и не хочет мне показать его. Покажи мне его, старец, а если не покажешь, то убью сама себя перед пещерою». Тогда Антоний снова взошел в пещеру к Феодосию, стал просить его выйти к матери и едва упросил. Не хотел Феодосий ослушаться старца и вышел к матери. Опечалилась мать, когда увидала, как изменился сын от трудов и воздержания; обняла его и так горько заплакала, что едва могли ее успокоить; потом села и начала говорить Феодосию: «Возвратись, чадо, в дом свой, делай на воле, что считаешь нужным для спасения души своей, только не разлучайся со мною; когда же я умру, тогда возвращайся в пещеру, а я без тебя жить не могу». Отвечал ей Феодосий: «Если хочешь видеть меня каждый день, то пойди в женский монастырь и постригись; а если этого не сделаешь, никогда меня не увидишь». Долго не хотела сделать этого мать, наконец постриглась в монастыре Св. Николая, где прожила еще много лет до мирной своей кончины.

Так жили в пещере святые подвижники, и стал часто ходить к ним сын первого Изяславова боярина Иоанна; наслаждался беседою их и захотел, презрев славу и богатство мира сего, поселиться с ними и сказал о том Антонию. «Хорошее твое желание, чадо, – сказал Антоний, – но берегись, чтобы богатство и слава опять не привлекли тебя, Господь сказал: „Никто же возложь руки своея на рало и зря вспять, управлен есть в царствии небесном“, так и монах, который мыслию обращается к миру и заботится о мирском, не внидет в жизнь вечную». Много еще говорил он юноше, а в юноше еще более усилилось желание вступить в монастырь. Ушел он домой, а на другой день, одевшись в лучшее платье, сел на коня и поехал к старцу; за ним рабы вели другого коня. Когда приехал он к монастырю, старцы вышли ему навстречу и поклонились, как тогда кланялись вельможе, а он сошел с коня, снял с себя одежду и, положив ее у ног старца, сказал: «Все это, отче, прелесть мира сего; делай с ними что хочешь, а я уже все презрел; хочу быть монахом, не возвращусь в дом свой и останусь жить с вами в пещере». Сказал ему на то Антоний: «Берегись, чадо! Кому обещаешься, чьим воином хочешь быть? Ангелы слышат обеты твои, а вдруг придет твой отец, силою уведет тебя, а мы тебе помочь не можем, и солжешь ты пред Господом». – «Верую Богу моему, отче, – сказал юноша, – если отец и мучить меня станет, не послушаю его, не возвращусь в мир. Прошу тебя, отче, вели скорее постричь меня». Велел Антоний Никону постричь его, и дали ему имя Варлаам. Пришел тогда же к старцам любимец князя, который поручал ему весь свой дом, и стал просить Антония постричь его; постригли его и назвали Ефремом. Узнал Изяслав о пострижении Варлаама и Ефрема, сильно разгневался и тотчас повелел привести к себе одного из старцев, и привели к нему Никона. Взглянув на старца с гневом, князь спросил его: «Ты ли постриг боярина моего без повеления моего?» – «Благодатию Божиею я постриг, – отвечал Никон, – повелением Царя Небесного, Иисуса Христа, призвавшего его на такой подвиг». – «Или увещай его возвратиться домой, – сказал князь, – или сошлю всех вас в заточение, а пещеру вашу раскопаю». – «Как угодно тебе, владыко, – сказал Никон, – так и делай, только не мне отвращать воина от Царя Небесного». Пока Никон был у князя, Антоний и братья, взяв свои одежды, ушли из Киева. К князю пришел некто из дружины и сказал об уходе старцев; тогда княгиня уговорила своего мужа воротить их. Изяслав послушался, отпустил Никона, а за Антонием послал вслед с просьбою вернуться. Три дня уговаривали старцев, и наконец они согласились. Узнал боярин Иоанн, что князь ничего не сделал старцам, собрал слуг своих и пошел к пещерам. Приехавши, разогнал монахов, схватил своего сына, увел его с собою, снял с него мантию и клобук и кинул их в овраг; а потом одел его в платье боярское. Варлаам же сбросил с себя это платье; опять одели его, он опять сбросил и повторял это несколько раз. Рассердился отец и велел связать ему руки и связанного вести его по городу. Варлаам по дороге увидал грязную яму, скинул в нее свое платье и стал попирать его ногами. Когда пришли домой, отец посадил его за стол; он же сидел, не ел ничего и смотрел в землю. После обеда отпустил его отец в его комнату и велел присматривать, чтобы он не ушел. Пришла к нему и жена уговаривать его. Варлаам же сел в угол и просидел так три дня. На четвертый день пришли сказать боярину, что сын не ест и не пьет три дня. Сжалился он над ним и отпустил его в пещеру. Весь дом шел провожать его с плачем, как мертвого; в пещере же встретили его отцы с радостью.

Приходящих к Антонию становилось все больше и больше, и хотя некоторые ушли из пещер (Никон – в Тмуторокань, Ефрем – в Царьград), все-таки скоро собралось до пятнадцати братий. Тогда Феодосий, по повелению Антония, был поставлен в священники, а сам Антоний, не терпя шума и говора и любя уединение, затворился в одной из келий пещеры, а игуменом поставил Варлаама. А потом ушел Антоний на другой холм и выкопал там пещеру, где и теперь покоятся его святые мощи. Варлаам же поставил над пещерою небольшую церковь Св. Богородицы, куда сходились братья на общую молитву. С тех пор все начали знать Печерскую обитель.

Жизнь в пещере была тесная и скудная; ели отшельники только хлеб с водою, а в субботу и воскресенье варили себе чечевицу; а если ее не было, то варили зелень. Плели они из шерсти камилавки и клобуки и носили их продавать в город, покупали на эти деньги хлеб в зернах, который и разделяли между собой, а ночью каждый смалывал свою часть на ручной мельнице (сначала люди толкли хлебные зерна в ступе, потом придумали ручные мельницы, а после уже ветряные и