Красивая - Марина Анатольевна Кистяева

дороге, решив прогуляться. Нафиг Владимира и его гостей. Но вот те пятьдесят тысяч, которые теперь лежали мертвым грузом на ее счету, отчего-то жгли.

Он заплатил ей за секс… Боже. Как пошло звучит. Заплатил… На самом деле, Тася не думала, что он кинет ей деньги. Почему? Не думала, и все тут.

Под ногами приятно хрустел гравий.

Когда телефон зазвонил и высветилось имя Влада, Тася не удивилась.

День такой, чего уж.

– Ну что, Тасенька моя, – раздалось в трубке, и этот сладковатый, притворно-заботливый тон она узнала бы из тысячи. Так Влад говорил, когда злился. Когда степень его раздражения достигал максимума. – Нагулялась уже? Или твоя упрямая головушка еще не проветрилась как следует?

Мудак. Это единственное, что пришло ей на ум. Может, в ЧС его отправить? Чтобы не доставал?..

Но нельзя, как бы ни хотелось. Им развестись надо. Желательно как можно быстрее и без особых «кровопотерь» с ее стороны.

Пальцы Таси сжали телефон так, что костяшки побелели.

– Как трогательно, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Ты на днях нанял адвоката и теперь вдруг озаботился моим душевным состоянием? Или, может, тебе новая пассия уже надоела?

В трубке повисла напряженная пауза, и Тася буквально физически ощутила, как раздражение Влада пробивается сквозь сотни километров.

– Не заставляй меня приезжать за тобой, Тася. – Голос Влада внезапно потерял всю слащавость, став холодным и отчужденным – Ты прекрасно знаешь, что значит, когда я что-то обещаю.

Сердце бешено заколотилось, но она не собиралась сдаваться.

– Обещай сколько угодно, Влад. И не звони мне каждый день, черт бы тебя побрал. Надоел, понимаешь?

Она сама не заметила, как сорвалась.

За что сразу поплатилась.

– А ты, часом, не прихерела, деточка?

– Не прихерела.

– И чего такая смелая стала? Уж не ебаря ли деревенского завела?

– Да пошел ты…

Тася отвела телефон от уха и, уже когда нажимала на красную трубку на экране, услышала: «Я тебе башку оторву…»

Плакать не хотелось, но слезы сами зажгли глаза. Зашибись. Хорошо, что на ней солнцезащитные очки.

Потом был звонок домой. Мамин голос немного воодушевил ее.

– Тась, что у вас с Владом?

– Статус «сложно», мам. Потом, ладно?

– Твое «потом» меня нервирует.

– Я знаю. Но правда – потом.

– Может, к нам приедешь?.. Слушай, мы тут с отцом подумали, а у тебя деньги вообще есть?

– Есть, мам.

Теперь есть…

***

На обратном пути машин не было, и Тася, подгоняемая демонами, что не утихли в душе после прогулки, нажала на звонок.

Домофон отщелкнул, калитка распахнулась. Ну надо же, какие тут в деревне, оказывается, технологии имелись...

Тася шла почти как к себе. Владимир сидел на веранде, что-то печатал.

Когда она подошла к крыльцу, он поднял глаза. Взгляд, как обычно, холодный, оценивающий. Не поприветствовав ее, первым делом щелкнул ноутбуком, закрывая его. Потом медленно поднялся. Высокий, мощный, загорелые руки, засунутые в карманы потертых джинсов. Простая серая футболка обтягивала торс, подчеркивая каждую мышцу.

Тася остановилась на первой ступени.

– У меня вопрос, – начала она без приветствия.

– Думаешь, стоит? – сыронизировал Владимир, чуть щурясь.

– Да. Уверена.

– Задавай.

– Так просто?

– Так просто.

– Сколько тебе лет?

Черт… В ее списке не было этого вопроса!

– Тридцать два.

– О-о…

– Выгляжу старше, знаю. Давай следующий. Ты начала не с главного.

Владимир медленно обвел ее взглядом с ног до головы. Что за дурная привычка постоянно на нее пялиться?

– Кем ты работаешь?

– Фрилансер.

– Да неужели?

Он повел плечами.

– Владимир…

– Тась, ну-ка, иди сюда.

Она не успела среагировать, как оказалась в его крепких руках. Он вздернул ее по ступеням и усадил на нагретую солнцем скамью.

Сам присел на корточки. Он впервые оказался настолько близко к ней. Днем.

Он точно показывал себя. Мол, вот я, рядом. С тобой. Смотри.

Интересно…

Глубокая складка между бровями была следствием того, что кто-то часто хмурился. Имелось несколько шрамов. На носу и на переносице. Так… Может, спортом каким-то травмоопасным занимался? По фигуре запросто сказать можно.

Губы чуть полноватые. Подбородок твердый, с легкой щетиной, которая серебрилась на солнце парой седых волосков. Обычный мужчина.

И все же… все же…

Не верила она ему. Интуитивно. Какой он, нафиг, фрилансер?

– Ну что, – его голос раздался тихо, – все рассмотрела?

Он не улыбнулся. Но в глубине взгляда промелькнуло что-то... почти теплое.

И он точно не сердился, что она заявилась к нему без приглашения.

– Откуда у тебя мой номер телефона?

– Это не проблема.

– Вот для меня, например, проблема.

– Вытащил из «телеги».

– Владимир…

– Может, на Вову перейдешь, а?

– Без проблем, – кинулась она, как в омут. – Ты не говоришь о себе нужной мне инфы.

– Это делает тебя уязвимой?

В яблочко…

Она демонстративно молчала.

– Тася, что не так?

Все не так!

Она взглянула ему в лицо.

Спокойное…

Наверное, чересчур спокойное.

И красивое, черт побери. Такой мужской красотой, чуть суровой.

– Не знаю… Многое не так.

Он протяжно вздохнул.

– Давай я еще раз обозначу границы. Я приехал в эту глушь, потому что мне так удобно. Я хочу тишины. Но я хочу и тебя, Тася. – Его ладонь опустилась ей на колено. – Я готов помогать тебе финансово, решать твои проблемы. Взамен хочу твое тело. И никакого мозгоебства, вторжения на личную территорию. Мне показалось, что и ты хочешь тишины.

Тася грустно улыбнулась.

– Хочу.

– Если у тебя проблемы с мужем – говори какие. Если в моих силах – решу.

Ей понравилось, как он говорил. Четко. Без пафоса.

– Ты знаешь хорошего адвоката по бракоразводным процессам? – чуть тише поинтересовалась она.

– Найдется.

Она медленно кивнула.

– Я пойду, Володь. Извини, что вот так вломилась.

Он чуть сильнее сжал ее коленку.

– Вечером жду.

Она повторно кивнула.

Владимир правильно говорил. Он имел полное право не рассказывать ей, кто он. Право не объяснять, откуда взялись те машины у его дома. Право просто жить здесь, в этой глуши, в своем доме, со своими правилами.

Она ведь и сама приехала сюда за тем же — за тишиной. За возможностью не отвечать на вопросы, не оправдываться, не врать. Быть с собой наедине.

И если все так, откуда в душе взялась