Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

под маской стимуляции саморазвития, проявленности и креативности производят субъективность выгорающего супергероя. Человека, уставшего от жизни на пределе в потоке постоянных интервенций ради «быстрее, выше, сильнее» к якобы большему раскрытию внутреннего потенциала, на поверку оказывающегося очарованностью «волшебством спектакля» с неизбежными разочарованиями фрустрированного и зачастую доведенного до отчаяния индивида.

Меня занимает не только критическая реконструкция новых механизмов власти и их отличие от тех инструментов управления субъектами, которые имели место ранее (и порой продолжают ситуативно возникать в разных политических контекстах). Но также и коллизии той «свободы выбора» в условиях капитализма возможностей и разнообразных траекторий проектирования потребительского опыта, мимикрирующего под свободу под лозунгом «живи как хочешь и будь кузнецом своего счастья». Расцвет терапевтических культур с акцентом на частную жизнь в обществе сингулярностей, как его называет социолог Андреас Реквиц, производит атомизированных индивидов, озадаченных именно заботой о себе. Если для Фуко, финал жизни которого пришелся на 1984 год, основной темой исследовательской рефлексии была та негативная свобода, которая позволяет субъекту желания сопротивляться различным формам нормативности и механизмам власти, которые принуждают, надзирают и наказывают, то современный субъект оказался в иной ситуации. Теперь ему почти «все дозволено». Но эта вседозволенность оказывается ловушкой для позитивной свободы, которая неожиданно оказывается вплетенной в проектирование потребительского опыта, фактически упраздняющего индивида и низводящего его до человека-сенсора, сталкивающегося с избыточной стимуляцией к совершению актов потребления. В этой якобы свободе возникает растерянный индивид, который обнаруживает, что его лишают статуса полноценной заботы о себе именно тогда, когда он озадачен личным проектом счастья и успеха и максимально расположен к тому, чтобы заняться собой, в том числе посещать психотерапевта и самостоятельно решать самые разные проблемы. Тонкий газлайтинг психополитической рациональности поглощает саму возможность заботиться о себе и требует перейти к новому словарю для рефлексии над тем, каким образом допустима деоккупация внутренней жизни человека, стремящегося жить достаточно хорошую жизнь вопреки идеологии рыночного общества достижений.

Критикуя психополитическую рациональность, я стремлюсь не только и не столько разложить и в очередной раз прояснить, как именно обстоят дела в эпоху текучей современности, как нам всем выпало бремя жизни наугад и что значит нести ответственность за свою жизнь с опорой на интерпретативный суверенитет. Это лишь подводка к нащупыванию альтернатив к эмансипации субъекта заботы о себе в условиях глубокого проникновения идеологии во внутреннюю жизнь человека. В финальном аккорде книги мысль разворачивается вокруг таких пока еще малоизвестных концептов, как «производство присутствия» и «эстетика существования», дабы попытаться найти пути к новым стилям жизни, к тому, чтобы каждый смог нащупать свой персональный контекст, на основе которого стало возможно жить свою достаточно хорошую жизнь.

Чтение этой книги, скорее всего, окажется более сложным предприятием, нежели прочтение моей первой работы «Эпоха выгорающих супергероев». Однако, по моему глубокому убеждению, оно того стоит. Приготовьтесь к неспешному вдумчивому движению, которое наверняка поможет вам открыть новые горизонты в поиске ответов на ваши вопросы о том, как жить в этом дивном новом мире и каким образом обратить бремя жизни наугад в эпоху текучей современности себе на пользу, наполняя внутренней поэтикой свою повседневную жизнь.

Глава 1. Культурный ландшафт текучей современности

§ 1. Сюрреалистический ракурс в гуманитарных исследованиях и повседневных практиках

Я прочитал талантливого театроведа, в глазах которого постмодернизм с его играми и фантазиями мало чего стоит в сравнении с властью, особенно когда обеспокоенное общественное мнение толкает эту власть к политике тоталитарной бдительности перед лицом ядерной угрозы…[2]

Жан-Франсуа Лиотар, «Постмодернизм в изложении для детей»

В финальной части фильма «Апокалипсис» Мела Гибсона главный герой бежит по джунглям Амазонии от преследующих его индейцев-каннибалов, принесших в жертву богам несколько его соплеменников. Он бежит наперегонки со смертью босиком по пересеченной местности, стремясь попасть к жене и двум маленьким детям, которых он успел спрятать в своей родной разрушенной деревне в глубокой яме и которые, как он надеется, еще живы. Эта сцена далека от современности не только во времени и опыте жизни, но и в том, что антрополог Марсель Мосс назвал «техники тела».

Бегущий по джунглям представитель древней индейской культуры и современник, совершающий монотонные движения, скролля ленту на своем смартфоне, очевидно, используют в своей повседневной жизни разные способы управления собой, и культурная среда, создающая репертуар возможностей для вариативности выбора стиля жизни, несомненно, существенно различается. Культура буквально проникает под кожу человека, и уже с трудом можно разделить, что в человеке только природное, а что сформировалось под влиянием культуры определенного периода истории. Когда смотришь, как двигаются в танце люди времен сексуальной революции 1960-х годов, то невольно отмечаешь некую скованность движений, тогда как в любых зумерских танцах в TikTok присутствует бо́льшая раскрепощенность, а культурные зажимы предшествующих времен и вовсе отсутствуют. Телесность – лишь один из способов обнаружить сложную взаимосвязь между повседневной жизнью и культурной средой, внутри которой эта жизнь день за днем протекает. Ежедневно воспроизводимые социальные практики, взаимодействия людей друг с другом и самими собой с использованием языка и технологий, включение в экономические процессы и личные духовные поиски, какая-то личная рефлексия и просто поток реакций на многообразие стимулов – все это происходит внутри культурной среды, которая во многом определяет поведение конкретных людей и сообществ независимо от того, есть у них понимание этого или нет.

Далее я буду двигаться к осмыслению повседневности и говорить о культурном, социальном, экономическом или политическом измерении любой ситуации именно с этого фокуса, не уходя в платоническое путешествие в сферу оторванных от этой самой повседневности идей и концептов так, как это сделали бы академические историки философии, которым нужно прочесть очередной курс лекций в университете и для которых интерес к этим идеям начинается и заканчивается в пространстве учебного заведения.

Можно представить состояние «минимальной культуры» на микроуровне, и перед нашим взором появятся повседневные практики обычных людей, проживающих в этой культуре. Внимательно наблюдая за этой рутиной, мы можем вычленить существенные элементы того, чем эта культура является. В книге Герберта Розендорфера «Письма в Древний Китай» главный герой, чудесным образом переместившийся из давно минувшей эпохи в Германию 1970-х годов, столь же чудесным образом пересылает своему другу письма с описанием впечатлений от быта и культурных особенностей жителей европейского государства. Можно предположить, что если бы гражданин современного Китая переместился в далекое прошлое, то он использовал бы иной способ передачи информации – фото и видео, снятые на смартфон или фотоаппарат. Встречая в разных странах туристов из КНР, наталкиваешься на их