После развода. Преданная любовь - Марта Макова

чтобы окончательно искалечить, сломать. А пока осталось только непонимание. Почему? Зачем? Женя сам осознавал, что это всё? Это крах. Конец нашей семьи. Это начало смерти моей любви. Она ещё бьётся в агонии. Но её только что словно мошку походя прихлопнули. В мясо, в кровавую кляксу, безвозвратно.

— Ты услышала меня?

Муж шагнул на меня, а я отступила в сторону, чтобы посмотреть в глаза той, которая вместе с моим мужем вдребезги разбили мою жизнь.

Чуть сдвинувшись вперёд, к краю столешницы, Инга не спеша вытянула ногу, пытаясь ступнёй нащупать пол. Мерзко скрипнула о паркет тонкая, хищная шпилька. Звук, похожий на скрежет металла по стеклу, распорол зловеще загустевший в комнате воздух.

Мы встретились взглядами. Её высокомерный, насмешливый, с толикой жалости, от которой меня замутило. И мой… Не знаю, что она прочитала в нём, но резко соскочила с письменного стола и расправила подол своего платья. Надменно улыбаясь, разгладила ладонями замятые складки на нём.

У меня губы дрожали, у меня завибрировало всё внутри, словно я в резонанс с какой-то разрушительной силой в этой комнате совпала.

"Учись держать удар, Надька. Лицо не теряй. — прозвучал в голове голос моего деда, крепкого, сурового мужика, к которому я зарёванная прибегала жаловаться на буллящих меня одноклассниц. — И никогда не давай спуску обидчикам".

— Интересно, как отреагирует ваш рогатый муж, когда расскажу ему, что я увидела здесь. — угрожающе прищурилась я. — Навряд ли ему понравится такая тесная “дружба” семьями.

Инга смерила меня, вмиг ставшим серьёзным взглядом.

— Женя? — шагнула к моему мужу, поравнялась с ним и положила узкую ладонь с кроваво-красным маникюром на его спину.

— Всё будет хорошо. — не сводя с меня взгляда, в котором сквозило явное предупреждение, заверил её он.

— Я бы на вашем месте не была так уверена в этом. — прошипела я, шагнув в их направлении, и наткнулась на мгновенно выброшенную в мою сторону руку мужа.

Женя сгреб пальцами платье на моей груди, вытянутой рукой удерживая меня на месте. Смотрел с такой яростью, словно ненавидел меня всей душой.

— Милый? — Инга вопросительно посмотрела на него.

— Я всё улажу. Не волнуйся. — по-прежнему удерживая меня на расстоянии вытянутой руки, Женя поддался к любовниц, отклонился к ней всем телом и оставил поцелуй на припухлых, зацелованных губах. — Всё под контролем, Инга.

Я цеплялась пальцами за широкое, сильное запястье мужа, отчаянно вырывалась, скомканная на груди ткань платья угрожающе затрещала, но муж крепко держал меня. Не в силах преодолеть это препятствие, беспомощно смотрела, как на моих глазах Женя целует другую.

Большего ужаса и унижения я не испытывала никогда. В детстве мне казалось, что самым страшным унижением, самым ужасным был случай, когда у меня прямо на уроке в школе пришли первые месячные, и я протекла так, что кровь промочила насквозь трусики и юбку, оставив алые пятна на сиденье стула. И, конечно, мои заклятые одноклассницы воспользовались случаем, чтобы поднять меня на смех, во всеуслышание объявив об этом. Такого стыда и унижения я больше никогда не испытывала. Сейчас собственный муж, которому я доверяла, как никому и никогда в своей жизни, унизил меня ещё страшнее.

А Женя знал, что в этот момент убивал меня. Не мог не понимать этого. Он непростительно хорошо знал меня. Муж был единственным человеком, с которым я была открытой, была самой собой. Ему одному распахнула свою ранимую душу. Доверилась. Сердце своё хрустальное доверчиво обнажила. Я была слишком уязвимой рядом с ним.

Пока я задыхалась, умирая от осознания всего ужаса происходящего, они обменялись многозначительными взглядами. И видя этот безмолвный диалог, я понимала, что между моим мужем и женой его нового партнёра сейчас был не случайный, не спонтанный секс. Они любовники, они настолько близки, что понимают друг друга без слов.

— Разберись с этим. — говорил её требовательный взгляд.

— Проблем не будет. — ответил ей уверенной улыбкой мой муж.

Скользнув по мне взглядом, в котором промелькнула озабоченность, хозяйка дома быстро вышла из комнаты. С тихим щелчком за ней закрылась дверь, и муж, наконец, обернулся в мою сторону.

Глядя на меня лютым волком, медленно разжал пальцы на моём платье.

— Ты чего здесь устроила? — зло прошипел мне в лицо.

— Жень… — я положила ладонь на скованное спазмом горло. — Женя… Как ты мог?

Глупый вопрос, ответ на который прямо сейчас был написан на лице мужа. Мог. Хотел и мог.

— Как все. — подтвердил мою мысль муж. — И не нужно делать из этого трагедии.

* * *

Это и была трагедия. Но, кажется, только моя личная. Потому что я совершенно чётко понимала, что уже никогда не будет как прежде.

Не будет поздних ужинов и горячих ночей. Не будет страстных “люблю тебя” и жарких поцелуев. Дом по моему проекту не будет для нас построен, потому что семьи уже не будет. Так и останется только в виде нашей мечты. Не загорать Даньке летом перед бассейном, а мне не высаживать розы рядом с верандой.

Ничего этого не будет, потому что после увиденного, после Жениного предательства и измены, мы не сможем оставаться прежними. Наши отношения навсегда изменятся. Я никогда больше не смогу смотреть на мужа влюблённым взглядом, полным доверия и восторга.

Я только что потеряла моего Женю. Моего красавца мужа, которого любила беззаветно. Мужа, которому доверяла, как себе. Которому родила чудесного сына. Я потеряла мою опору и надёжную цитадель безопасности. Потеряла моего сильного и смелого Женечку, парня, который шёл напролом, чтобы завоевать меня. С которым мы прошли через все трудности и вместе поднимались на вершину успеха. Который на моих глазах вырос в крепкого, умного делового мужчину. Я потеряла своего любимого.

Он ещё стоял рядом, я чувствовала жар, исходящий от его тела. Я пальцы его на своей коже ещё ощущала, железную хватку. Но он уже не был моим. Теперь это был чужой для меня человек. Женя, которого я любила, умер, предав меня.

— Предатель! — выдохнула я, отступая от мужа, пахнущего сексом с другой женщиной.

На глазах закипали слёзы, но я тут же загнала их обратно. Горько улыбнулась, чувствуя, как быстро, слой за слоем, нарастает Броня, за которой я ещё в детстве научилась прятать свои настоящие чувства, и которую я когда-то сняла рядом с мужем. Думала, что она мне уже никогда не понадобится.

— Давай без драмы, Надя. — раздражённо поморщился муж.

— Четырнадцать лет, Жень. Тебя хватило только на четырнадцать лет, чтобы держать свою клятву быть верным, любить и оберегать меня. — я горько усмехнулась и неверяще покачала головой.

— Это много.