От римских епископов к римским папам (I - середина VIII в.) - Ирина Павловна Потехина

появлением в христианской литературе первых преданий, связавших возникновение древнейших экклесий с именами апостолов. Для римской епископии основным источником подобных сведений стало сочинение св. Иринея Лионского (ок. 130–202) «Обличение и опровержение лжеименного знания», или «Против ересей» («Adversus haereses», «Contra haereses»)[5]. Согласно сообщению Иринея (а также Тертуллиана, Дионисия Коринфского, Климента Александрийского и некоторых других христианских писателей[6]), в дальнейшем легшему в основу официального католического учения, основателем и первым руководителем (епископом) римской церкви был апостол Петр, который, прибыв в Рим из Антиохии около 40 г., будто бы организовал там первую христианскую проповедь[7].

Некоторое время спустя после мученической смерти ап. Петра (64/67 г.) епископом Римской церкви в соответствии с каталогом, приводимым св. Иринеем, по завету апостолов был избран некий Лин — давний знакомый ап. Павла (2 Тим. 4, 21), который, если верить соответствующему жизнеописанию в «Папской книге» («Liber Pontificalis»), происходил из италийской области Тусции[8]. Преемником св. Лина (ум. 76/78 г.), взошедшим на условную римскую кафедру приблизительно в период между 76 и 78 гг., стал Анаклет (или Клет, как его называет Епифаний Кипрский). Наконец, последним руководителем Римской церкви I в., — а заодно и последним римским епископом, согласно традиции, лично знавшим апостолов, — был Климент I Римский (88/90-97/99), входящий в число так называемых апостольских мужей и благодаря своим вероучительным посланиям ставший одним из самых почитаемых древних пап[9]. В общей сложности в соответствии с официальным папским списком (основанным в том числе на данных Иринея и Гегесиппа) за период с середины I в. до кончины Мильтиада в 314 г. на римской кафедре сменилось 32 епископа. По крайней мере, трое из них (Климент I, Корнелий (251253) и Марцелл I (308–309)) закончили свою жизнь в изгнании. Семеро — Петр, Телесфор (125136/138), Антер (235–236), Фабиан (236–250), стефан I (254–257), Сикст II (257–258) и Марцеллин (296–304) — приняли мученическую смерть. А один из епископов, Понциан (или Понтиан) (230–235), будучи сослан на каторжные работы на Сардинию, отрекся от сана. Участь остальных епископов (несмотря на включение их уже с IV–V вв. в число мучеников и святых[10]), равно как и их происхождение и прочие приметы индивидуальности, остается по большей части неясной[11].

* * *

Причиной появления невероятного количества «белых пятен» в истории римских епископов до-миланской эпохи оказались прежде всего преследования, которым христианская церковь почти постоянно подвергалась на протяжении первых трех веков своего существования. В основе враждебности, которую испытывали по отношению к христианам римские власти (а также до определенного момента и большая часть римского общества) лежало, в первую очередь, непонимание чисто спиритуалистического характера христианской религиозности. Христианство, в известном смысле, нарушало религиозную картину римского мира своей вненациональностью, внегосударственностью, отсутствием формализма, характерного для религиозной практики Рима, в которой обряды воспринимались как неотъемлемая часть публичной активности и государственной службы. Кроме этого, христианство попросту не пользовалось уважением со стороны языческого Рима, поскольку не было «древней» религией и в своей проповеди обращалось равным образом ко всем членам общества, независимо от их социального статуса и происхождения.

Впрочем, впервые столкнувшись с христианскими общинами на Востоке, да и в самом Вечном городе, римские государственные структуры вряд ли стали вникать в вероучительное своеобразие христианства. Первые репрессивные меры по отношению к представителям нового учения, по-видимому, были предприняты императором Клавдием, который, как уже было сказано ранее, особым указом изгнал из Рима «иудеев, постоянно волнуемых Хрестом» («Judaeos impulsore Chresto assidue tumultuantes Roma expulit»). «Гонение» это, однако, — несмотря на упоминание некоего проповедника Хреста — очевидно, не относилось к христианам в собственном смысле слова и отнюдь не имело целью уничтожение новой религии. Как полагает большинство исследователей, распоряжение Клавдия было направлено главным образом против евреев, чьи религиозные распри и мессианистские ожидания были непонятны и чужды римскому миру, а потому оказались нежелательными в столице империи[12].

Первым настоящим гонением на христиан в литературе принято называть репрессии, обрушившиеся на столичную общину в правление императора Нерона (54–68 гг.). Правда, согласно существующим источникам — прежде всего, сообщениям римского историка Корнелия Тацита, — причина этих первых преследований была сугубо случайной и частной.

В ночь с 18 на 19 июля 64 г. в Риме вспыхнул грандиозный пожар, в результате которого были полностью уничтожены 10 из 14 районов города. А спустя некоторое время среди пострадавшего римского населения начали распространяться упорные слухи о том, что город был подожжен по приказу самого императора, мечтавшего на месте сгоревших кварталов возвести новые строения по своему плану. Как пишет Тацит, пресечь эти слухи было невозможно «ни средствами человеческими, ни щедротами принцепса, ни обращениями за содействием к божествам». Тогда Нерон, «чтобы побороть слухи, приискал виноватых и предал изощреннейшим казням тех, кто своими мерзостями навлек на себя всеобщую ненависть и кого толпа называла христианами. Христа, от имени которого происходит это название, казнил при Тиберии прокуратор Понтий Пилат; подавленное на время это зловредное суеверие стало вновь прорываться наружу, и не только в Иудее, откуда пошла эта пагуба, но и в Риме, куда отовсюду стекается все наиболее гнусное и постыдное и где оно находит приверженцев. Итак, сначала были схвачены те, кто открыто признавал себя принадлежащими к этой секте, а затем по их указаниям и великое множество прочих, изобличенных не столько в злодейском поджоге, сколько в ненависти к роду людскому»[13]. Основываясь на этом сообщении римского историка, можно со всей очевидностью заключить, что решение Нерона обвинить в поджоге Рима именно христиан было обусловлено отнюдь не религиозными принципами императора, а в первую очередь тем, что эта малоизвестная, немногочисленная (и к тому же многими презираемая) община оказалась наиболее удобной и перспективной в качестве универсального «козла отпущения».

Сравнительно небольшие по продолжительности и ограниченные, по-видимому, одним лишь Римом, Нероновы гонения вместе с тем сыграли более чем заметную роль в жизни формирующейся христианской (и в том числе римской) церкви. Несмотря на неясность своего организационного и религиозного статуса, общины империи с этого момента оказались фактически a priori поставлены вне закона и вынуждены были почти повсеместно перейти к подпольной, тайной деятельности. Вдобавок к этому именно в ходе «следствия» и казней, запущенных с легкой руки Нерона, согласно церковному преданию, приняли свою мученическую смерть основатели Римской (и всей Западной) церкви — апостолы Петр и Павел[14]. Столичная община была обезглавлена.

Следующим этапом гонений стали преследования христиан и иудеев, инициированные императором Домицианом (81–96). Как и в случае с Нероном, эти непродолжительные (длившиеся чуть менее года) и сравнительно скромные в плане территориального охвата репрессии отнюдь не были проявлением систематической государственной политики