Религиозные войны во Франции - Жан-Ипполит Марьежоль

моря и от Прованса до Гиени. Его опыт и возраст внушали уважение; несмотря на свои ошибки и недостатки, он имел репутацию воина и государственного мужа. Его сыновья и Шатийоны, сыновья его сестры, разделяли и дополняли его власть: Франсуа де Монморанси, старший из детей, был губернатором Парижа и Иль-де-Франса. Один из его племянников, Колиньи, стал адмиралом Франции, другой, д’Андело, — генерал-полковником французской пехоты. Коннетабль был крупнейшим землевладельцем королевства, у него, говорят, было шестьсот фьефов. Его замок Шантийи у ворот Парижа напоминал столицу настоящего княжества, построенную из дерева и глины, населенную крестьянами и вассалами. Его герцогство Шатобриан близ Нанта тянулось от Луары до Вилены, занимая огромную территорию.

Он не черпал, как Гизы, из богатой сокровищницы церковных имуществ. Две из его дочерей стали аббатисами; один из его племянников, Оде де Шатийон, сделавшись епископом Бовезийским, оказался церковным пэром, сан которого давала эта кафедра. Но первый барон христианского мира, как называл себя Монморанси вслед за всеми предками, забыл или не пожелал ввести своих сыновей в ряды духовенства. Для достижения успеха он рассчитывал прежде всего на короля и государство.

Опала коннетабля

Он считал, что ему достаточно вновь появиться при дворе, чтобы опять занять там первое место. Так что 18 июля он направился в Лувр в сопровождении сыновей и племянников, Шатийонов; он представился юному суверену и попросил милости к себе и к ним. Франциск II принял его хорошо и утвердил во всех должностях, но, добавил он, чтобы облегчить его бремя в старости, «из-за которой тот в будущем не мог бы выносить тяготы и труды» пребывания в королевской свите, он вверил управление государством кардиналу Лотарингскому и герцогу де Гизу, «дабы они принимали решение обо всем и распоряжались всем, как сочтут за благо».

Это означало бессрочную отставку. Королева-мать, у которой уволенный Монморанси думал найти какую-то поддержку или какое-то утешение, повела себя еще суровей. Она резко упрекнула его за то, что он когда-то посмел сказать: мол, из всех детей Генриха II больше всего на него похожа его внебрачная дочь Диана, вышедшая за Франсуа де Монморанси. Эти обвинения, искренние или нет, дали ей возможность осадить этого великого мастера осаживать и установить сердечное согласие с Гизами. Последние, довольные ее предупредительностью, постарались ее отблагодарить: они принесли ей в жертву Диану де Пуатье, хоть она и приходилась тещей герцогу д’Омалю, их брату. Подруга Генриха II, которая прежде царила при дворе и оставляла Екатерине только честь продолжать династию, была вынуждена вернуть драгоценности короны и принять замок Шомон взамен Шенонсо, приглянувшегося Екатерине. Канцлер Оливье, которого она в 1551 г. велела изгнать, был возвращен и получил обратно печати. Его хорошо известная честность должна была служить рекомендацией новому правительству.

Притязания принцев крови

Гизам, уверенным в поддержке королевы-матери и отделавшимся от Монморанси, казалось, было нечего бояться. Принцев крови, Бурбонов-Вандомов и Бурбонов-Монпансье, которым как «ближайшим к особе короля» происхождение предназначало стать советниками короны, хватало. Но посмеют ли они протестовать против выбора Франциска II и снова выдвинуть права на управление государством, на какие в периоды несовершеннолетия монархов претендовала родня французских королей? С тех пор как королевская власть тяготела к абсолютизму, она проявляла всё больше враждебности к удельным феодалам; их репутацию пятнала измена коннетабля Бурбона. Франциск I и Генрих II остерегались известности, ничем не обязанной королевской милости. Они предпочитали оказывать доверие простым дворянам, таким как Монморанси, или отпрыскам младших ветвей иностранных княжеских семейств, лотарингским Гизам, савойским Немурам, мантуанским Гонзага-Неверам, которых считали своими креатурами. Именно этим фаворитам (большинство из которых было примечательными людьми) они поручали командование армией и высшие коронные должности. Они даже возводили этих людей в достоинство герцогов и пэров, ставя на уровень принцев своей крови. Власти следовало быть не более чем выражением королевского могущества.

Их популярность

Таковы были если не принципы абсолютной власти, то по меньшей мере тенденции, какие она обнаруживала. Но нация еще не сложилась. Она по-прежнему чтила принцев крови как потомков Людовика Святого, возможных наследников престола, потенциальных государей. Юристы определяли их как прирожденных советников короны, знать признавала вождями. Партии, образующиеся в государстве, искали возможности ссылаться на них как на своих сторонников. Даже не имея власти, даже в опале, они могли завтра стать владыками, и, естественно, любая оппозиция прочила их себе в лидеры.

Антуан де Бурбон

Главой Бурбонского дома и первым принцем крови был Антуан, герцог Вандомский, которого брак с Жанной д’Альбре сделал властителем королевства Наварры, графства Фуа и других земель дома Альбре. Но этот королевский титул, потешивший его тщеславие, не внушил Генриху II никакого доверия к нему. С досады или ради новых ощущений он обратился к протестантам, пропаганда которых, несмотря на гонения, уже начала воздействовать на аристократию, парламент и буржуазию. Он даже осмелился в отсутствие короля встать в ряды верующих, которые в мае 1558 г. прошли по Пре-о-Клер, распевая псалмы, и предприняли публичную манифестацию своей веры. Это была не более чем бравада, которую этот переменчивый принц долго выдерживать был неспособен; но религиозная оппозиция решила, что нашла себе вождя.

Первые конфликты

Франциск II был совершеннолетним, о регентстве речи быть не могло. Даже в случае малолетства монарха притязания принцев крови на управление государством оказались бы спорными. Но враги Гизов были заинтересованы в том, чтобы повести против дядьев королевы такую же кампанию, какую против Анны де Божё когда-то вел Людовик Орлеанский. Они подталкивали Бурбонов выразить протест против выбора юного короля и настаивать на своих правах. Антуан колебался, сознавая опасности и ответственность, связанные с такой борьбой. Его младший брат Людовик де Бурбон, принц Конде, молодой, бедный, честолюбивый, сильнее горел жаждой действовать. На одном из первых заседаний Совета он воспользовался неосторожностью новых правителей, чтобы расстроить их планы. Кардинал Лотарингский предложил принять печать, где Франциск II и Мария Стюарт титуловались бы так: «король Франции, Шотландии и Англии». Это значило бы поставить под вопрос легитимность Елизаветы, королевы Англии. Принц дал понять, насколько опасна подобная провокация[1].

Миссия Конде в Генте

Гизы приняли это к сведению и стали относиться к обоим Бурбонам как к врагам. Обязанные давать этим особам королевской крови роль в проявлениях публичной власти, они старались оставлять Бурбонам представительские задачи. Конде послали в Гент приветствовать Филиппа II, собиравшегося проехать через этот город в Испанию, и поклясться от имени нового короля сохранять в силе договор в Като-Камбрези. Кардинал выделил ему на эту почетную миссию всего тысячу экю. Это значило поставить его перед выбором — разориться или опозорить себя свитой, недостойной его рода.