Выбор решения - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Бессердечные люди в вашем областном суде! — крикнула Жигулина. — У меня двое детей, им надо где-то жить… А у него — квартира у матери из двух комнат, и у полюбовницы — свой дом.　

Подопригора оторвался от чтения и, поправив очки, уставился толстыми стеклами на жалобщицу.　

— Сколько в доме комнат? — спросил он.　

Жигулина глянула на председателя и, вытирая слезы тыльной стороной ладони, ответила:　

— Комната и кухня. А что?　

— Дайте-ка я посмотрю это дело, — сказал Подопригора.　

Секретарь принесла тонкую папку в синей обложке, в ней было подшито десятка два листов. Председатель посмотрел план домостроения, внимательно почитал остальное.　

— Вы не волнуйтесь, товарищ Жигулина, мы разберемся…　

— Извиняюсь, а кто же вы будете? — спросила женщина, недоверчиво глянув на Подопригору.　

— Я председатель областного суда, — представился он.　

Жигулина подхватилась со стула и шагнула к столику, за которым сидел Подопригора.　

— Вот видите, товарищ председатель, как там у вас судят? Нам и троим не очень уж просторно в хате, а тут еще хотят поселить моего мучителя со своей фифой… Так что же это будет за жизнь?　

— Не волнуйтесь, гражданка, вы останетесь с детьми в своем доме, — пообещал Подопригора.　

— Спасибо вам, товарищ председатель, — поблагодарила Жигулина. Глаза у нее высохли, и она радостно улыбнулась.　

Когда мы остались вдвоем, Подопригора сказал:　

— У нас формально подошли к разрешению этого дела. Но и вы, Михаил Тарасович, неполно исследовали его. Ведь заключения бюро технической инвентаризации в деле нет.　

— И так видно, что дом не подлежит разделу.　

— Оно-то, может, и видно, но официальный документ об этом должен быть в деле.　

— Лидия Григорьевна уже запросила БТИ и по получении акта назначит дело к слушанию.　

— Вот и хорошо. Но вы проследите, Михаил Тарасович, за этим делом. Впрочем, я поговорю с Лидией Григорьевной сам. — Он снял очки, протер их. — Может статься, что вы к тому времени уже не будете в суде.　

Я удивленно посмотрел на Подопригору, не понимая, куда он клонит. За мной вроде бы ничего такого не числилось, чтобы досрочно отзывать меня с судейской должности. Я покраснел и тем выдал свое волнение.　

— Успокойтесь, Михаил Тарасович, — Подопригора встал и прошелся по кабинету. Он был невысок ростом, подтянут и лысоват. — Есть мнение, — продолжал он, — рекомендовать вас на должность члена областного суда. Как вы на это смотрите?　

Предложение было для меня полнейшей неожиданностью. Раньше я не помышлял о выезде из Терновска, где произошло мое становление как судьи и человека. Зачем же ехать в Углеград и там начинать все сначала? Но с другой стороны — заманчиво жить в большом городе, решать сложные проблемы, направляя судебную практику.　

— Обдумайте все хорошенько. Но мой совет: принять предложение.　

Подопригора уехал, сказав, что на размышления дает мне двадцать четыре часа. Отсчет времени начался. И уже ничто не могло остановить его. Я должен был решить, взвесив все «за» и «против».　

Так бывает и в совещательной комнате, когда всем существом воспринимаешь, что люди ждут назначенного часа, когда должен быть оглашен приговор, а перед тобой чистый лист бумаги и путаница в голове: одни доказательства уличают, другие оправдывают. Чему верить, что взять за основу? А стрелки бегут, бегут.　

Я снял трубку (тут хоть позвонить можно и посоветоваться, а в совещательной и этого нельзя) и начал набирать номер Ткачева, но вдруг передумал: нечего обременять секретаря горкома своими заботами. К тому же он лицо до некоторой степени заинтересованное. На мое место надо подбирать кандидатуру, готовить выборы. Все это не так уж просто. Ткачев наверняка не посоветует уезжать из Терновска. Я поймал себя на мысли, что решение уже принято и остается сказать лишь одно слово: «согласен» — и закрутится бумажная карусель вокруг моей персоны. Характеристики, представления, резолюции, решения и многое другое, что, в конце концов, приведет меня на новую должность. Но пока я не мог сказать это слово «согласен», надо было еще посоветоваться с Полиной.　

Вечером, когда она пришла с шахты, усталая и чем-то недовольная, я не решался сразу начать с ней разговор. Мы молча поужинали. Полина принялась мыть посуду. Но я не уходил из кухни, продолжая сидеть за столом и обдумывая, как лучше сообщить жене о предстоящем переезде в Углеград. Закончив свою работу, она подошла ко мне и тоже села за стол.　

— Ты что это, Мишуня, сегодня какой-то не такой, будто встревожен чем-то?　

Я решил сразу не раскрывать своего секрета и в свою очередь спросил:　

— И ты вроде бы не в своей тарелке.　

— У меня мелкие неприятности — надо план по труду переделывать заново. А у тебя?　

— Хочешь жить в Углеграде?　

— Допустим.　

— Мне предлагают работу в областном суде.　

— Кем?

— Членом суда.　

— А квартира будет?　

— Я об этом не спросил. Но думаю, что жильем нас обеспечат.　

— Мне нужно не какое-то жилье, а такая вот, — и она обвела кухню своей маленькой рукой, — как эта, квартира.　

Не думалось мне, что наш разговор сведется только к квартире. Полина не поинтересовалась, какая предстоит работа, справлюсь ли я с ней, да и вообще не высказала своего мнения, резонно ли нам покидать полюбившийся Терновск.　

Мы начали совместную жизнь в общежитии, в маленькой комнатке, где были стол и два стула и никаких коммунальных удобств. Обедали в шахтной столовой, завтракали и ужинали всухомятку, обходясь колбасой и чаем. И если кто из нас и высказывал неудовольствие, так это я. После того, как меня избрали народным судьей, стал каждый день ездить в Терновск. Но рейсовых автобусов тогда еще не было, и приходилось добираться с шахты «Капитальная» в город на попутном транспорте, а зачастую и пешком. И когда я ворчал, Полина весело успокаивала меня:　

— Подумаешь, каких-то восемь километров прошел, тебе полезно. Ведь целый день сиднем сидишь в своем судейском кресле. — И она усаживалась на стул, подвигала к себе лист бумаги и, строго глядя на меня, спрашивала: — Так вы, значит, не признаете себя виновным?.. Хулиганите, избиваете жену — и не признаете… И совсем зря: за признание меньше наказания. В противном случае получите на всю катушку.　

— Ну что ты, Поля? Разве может судья так разговаривать?　

— Однажды я уже была в народном суде, когда там слушали дело десятника Клевцова за нарушение техники безопасности, и слышала…　

— Вот ты и попалась: как же мог судья спрашивать у Клевцова о хулиганстве, если тот обвинялся за нарушение правил техники безопасности.　

— Вначале было