Подонки. «Молись и проси» - Кейт Блейз

Он сделал шаг в мою сторону.

Ноги ожили раньше, чем мозг скомандовал «Беги!» — я рванула прочь по мокрому асфальту. Сапоги скользили по лужам, сумка колотила по бедру, но мне было так на это всё равно. Я бежала только вперёд, подальше от этого взгляда. Воздух врывался в лёгкие ледяными ошмётками — а я не чувствовала холода, только страх, только сердце, готовое выпрыгнуть из груди. На резких поворотах зданий я задевала углы — пальцы потом будут в ссадинах, а плечи скорей всего покроются синяками, однако сейчас я этого не замечала.

Я пробежала квартал, потом ещё один — пока лёгкие не загорелись огнём и ноги не перестали слушаться. Остановилась у одиноко стоящего фонаря под дождём. Согнулась пополам, упёрлась ладонями в колени и пыталась перевести дыхание. Дождь стучал по капюшону, стекал на лицо, смешивался со слезами, которых я не заметила сразу. Я резко выпрямилась, потянула мокрый воротник от горла и медленно выдохнула.

Оглядевшись вокруг, я поняла — сзади никого не было. Только пустота, шум воды в водосточных трубах и моё дыхание — хриплое, почти собачье. Я посмотрела на свои руки — пальцы белые, в ссадинах от стен. Сумка съехала с плеча, а папки внутри промокли насквозь — ведомость с подписями теперь можно выкидывать.

Я подумала, что он мог догнать меня, если б захотел. Но почему-то не догнал... И эта мысль была страшнее погони.

Глава 2

Нокс

Шум я услышал раньше, чем позвонки Райана закончили хрустеть. Сухой металлический звон прокатившейся банки по асфальту. Я развернулся плавно к месту, откуда исходил этот звук. Но там уже никого не было. Только пустота между мусорными баками и стеной, а рядом на асфальте лежал как раз таки источник звука. Я вслушивался в тишину в надежде услышать убегающую крысу, следившую за мной, но к моему раздражению ничего. Только вода, скатывающаяся по водостоку, и моё собственное размеренное дыхание.

Я посмотрел на Райана. Его тело лежало в луже, голова была вывернута под неестественным углом, на лице маска из страха и ужаса, глаза так и остались открыты. И лишь красные дорожки, застывшие на щеках, исчезли, смываемые дождём. Красиво. Я облизал губы под чёрной маской и почувствовал, как тепло удовольствия разливается в груди. Звук шейных позвонков, щёлкающих один за другим, как сухие ветки под сапогом, был музыкой для моих ушей! Я мог бы слушать его бесконечно. Каждый раз он звучал по-разному: толстые шеи хрустят глуше, тонкие звонче. У Райана была жилистая шея — она хрустнула смачно, а из горла в этот момент вырвался хрип. Я сжал пальцы, вспоминая ощущение: его пульс бился под моими ладонями за секунду до хруста, горячая пульсация плоти, последний живой ритм, словно стук бешеного барабана. Я люблю чувствовать, как чужие сердца бьются в моих руках, а потом затихают, словно последний аккорд в музыке. Его череп под моими пальцами нагрелся перед смертью — последний всплеск живого тепла перед неизбежной кончиной. Через пять минут он остынет и станет как камень, обретая вечность.

Я поднял руки к лицу. Пальцы были в крови: тёплая, уже начинающая смываться под дождём. Кровь... Я растёр её между пальцами, чувствуя знакомую гладкость, потом подставил ладони под струи дождя. Он смывал алые разводы медленно, словно сам не хотел этого.

Я поднял голову, прошёлся взглядом по углам зданий, по карнизам, по козырькам подъездов в поисках молчаливых свидетелей. Камеры. В этом районе их обычно нет — старые дома иногда сохраняют системы наблюдения, но работают далеко не все. Одна камера на столбе напротив смотрела как раз на то место, откуда пришёл звук. Красный диод мигал — значит, запись шла. Повезло.

Райан захрипел в последний раз и затих окончательно. Я подошёл и толкнул его труп ногой. Этот ублюдок знал, за что был наказан. Сказал мне прямо перед тем, как я взял его за голову, в надежде, что я пойму его: «Нокс, я просто хотел денег, они обещали больше». Дурак. Деньги — это одно, а информация, которую он сливал нашим врагам, — другое. Четвёрка не прощает предательств, мы прищемляем крыс, подобных ему. Райан работал на нас уже три месяца: собирал данные на мелкие группировки, которые пытались отжать у нас часть Логова, а вместе с ним и наш маленький бизнес. Потом его нашли конкуренты и предложили в два раза больше за наши слабые места. Он согласился, совершенно не думая о последствиях. Слил им графики охраны, пути отхода, имена наших людей. Два человека уже в больнице, один не выживет. Райан подписал себе приговор, когда отправил ещё первое сообщение против нас. Я ждал его у подъезда три часа под дождём. Он медленно вышел из маршрутки, увидел меня, его рожа перекосилась ужасом, и он побежал. Знает же, что бесполезно. А охота разжигает во мне азарт и даёт почувствовать себя хищником.

Я достал телефон, набрал номер своих сотрудников по зачистке. Раздались длинные гудки, потом сухой голос на том конце, как всегда, формально начал говорить.

— Восс.

— Адрес скинул. Заберите. Быстро.

— Понял.

Я убрал телефон в карман куртки и ещё раз посмотрел на тело. Через час этого мусора уже не будет. Утилизаторы работают чисто: никаких следов их и его присутствия. А дождь смоет остатки крови с асфальта.

Я пошёл к своему мотоциклу, припаркованному в соседнем переулке. Оседлав его, я завёл двигатель — рёв заглушил шум дождя. И рванул с места по мрачным, дождливым улицам города. Я люблю его в такие дни.

Логово встретило меня теплом и музыкой. Бас бил из колонок первого этажа, люди танцевали беззаботно и заливали в себя различное пойло. Я поднялся по лестнице, прошёл через VIP-зону — пустую в этот час, только бармен протирал стаканы и при виде меня кивнул в знак приветствия. На втором этаже моя обитель: тёмное тонированное стекло от пола до потолка, с одной стороны вид на стриптиз-сцену. Два компьютера на столе мрачно поблёскивали в темноте, словно приветствовали своего хозяина, кресло с высокой спинкой ждало меня. Никто не смеет сюда заходить без моего приглашения — даже ребята стучатся. Мы, как ни странно, уважаем границы и заскоки каждого из нашей четвёрки.

Я сел в кресло, стащил маску с лица, бросив её на стол. Уже по привычке запустил одну из написанных мной программ. Пальцы резво забегали