Невольная ученица ректора-дракона. Я знаю твой секрет! - Адриана Вайс

впивается в меня, лишая воли. — Допустим, я ошибся насчет дара. Но что насчет ваших родителей и того, что вы хотите их найти? Здесь я тоже промахнулся?

Внутри все обрывается.

Мир вокруг перестает существовать.

Остаются только его глаза — цвета расплавленного янтаря — и этот вопрос, бьющий наотмашь.

Сердце болезненно сжимается, пропуская удар, а потом начинает колотиться где-то в горле.

Как он узнал?

Хотя… если он знает как меня зовут, то это не так уж и сложно. Запросить информацию в детдом, там до сих пор мое личное дело. Если у него есть связи, он мог навести справки.

Любой подкидыш мечтает найти хоть крупицу правды. Хоть причину, почему от него отказались.

Но это моя боль.

Моя личная, неприкосновенная рана, которую я никому не позволю ковырять.

— Мне сказали, что они погибли… — голос предательски дрожит, срываясь на шепот. В горле встает горький ком. — В автокатастрофе. Двадцать лет назад.

— О… — на лице незнакомца отражается странная эмоция. Жалость? Сочувствие? — Могу вас уверить, Виктория. Это ложь.

Глава 2

Я забываю, как дышать.

— Вы что-то знаете о моих родителях?

— Только то, что они живы, — он качает головой, и тяжелые бронзовые пряди скользят по его плечам. — Но не здесь. В вашем мире их уже нет.

«В вашем мире…»

Звучит как бред сумасшедшего.

Но я смотрю в его глаза — прозрачные, честные, пугающе серьезные — и понимаю: я хочу ему верить. Внутри, где-то под ребрами, вспыхивает крохотная, болезненная искра надежды.

А вдруг?

Вдруг все эти годы я оплакивала пустые могилы? Вдруг у меня есть шанс не просто узнать правду, а… обрести семью?

Семью, о которой я мечтала каждую ночь в холодном детдомовском изоляторе.

— И вы можете их найти? — голос срывается, выдавая мое волнение с головой.

— Я — нет, — жестко отвечает он. — Но с этим должен справиться ваш дар. Разве вы не пытались использовать его для поиска?

Черт. Меня бросает в жар. Какой, к черту, дар?!

Единственный мой талант — терять ключи в пустой сумке и влипать в неприятности. Но признаться сейчас — значит потерять этот призрачный шанс.

Он же просто развернется и уйдет, забрав с собой надежду найти маму и папу.

Я лихорадочно соображаю.

Надо врать. Врать уверенно, как учила жизнь.

— Пыталась, разумеется! — я фыркаю, стараясь выглядеть оскорбленной профессионалкой. — Но здесь… здесь слишком грязный эфир! Помехи, ментальный шум, плохая экология, “ретроградный меркурий”… Сами понимаете, в таких условиях ничего толком не сделать.

Я замолкаю, кусая губу. Господи, что я несу? Как вообще связана экология и “ретроградный меркурий”?

Сейчас он точно рассмеется мне в лицо и вызовет санитаров.

Но мужчина не смеется. Наоборот, он хмурится, и между его бровей пролегает суровая складка.

— Я так и думал, — глухо произносит он, делая шаг ко мне. Теперь он стоит слишком близко. Я чувствую жар, исходящий от его тела. — Этот мир душит вашу магию. Неудивительно, что даже такой сильный медиум, как вы, не может пробиться сквозь завесу.

Мне становится стыдно. Он не просто поверил — он нашел оправдание моей бездарности.

Он смотрит на меня с уважением, а я стою перед ним — обычная врушка Вика Суханова — и нагло вешаю ему лапшу на уши.

— В любом случае, мое предложение в силе, — его голос становится тише, интимнее. — Я помогу вам развить дар и пробить эту стену. Я сделаю все, чтобы вы нашли родных.

— А что… — я сглатываю вязкий ком в горле, глядя на его губы. — Что я должна буду сделать взамен? В чем подвох?

Он молчит секунду, глядя мне прямо в душу.

В глубине его золотистых глаз мелькает тень застарелой боли.

— Если у вас получится… вы найдете и моего отца тоже.

Мир вокруг нас словно сужается до одной точки.

Теперь я смотрю на него иначе.

Исчезает образ надменного мага, остается сын, потерявший отца.

Я знаю этот взгляд. Я видела его в зеркале тысячи раз.

Потерять родного человека — это дыра в груди, которая не затягивается никогда.

Неужели я могу помочь ему? Я, пустышка?

Но если я откажусь, я предам не только себя, но и его.

— А что, если у меня не получится? — шепчу я.

Мужчина тяжело вздыхает, и этот звук бьет меня сильнее, чем крик. — В таком случае… вы мне ничего не будете должны. Риск лежит только на мне.

— Хорошо… — я облизываю пересохшие губы. Ох, Вика… Ты подписываешься на авантюру с сумасшедшим. Но почему тогда сердце так рвется навстречу? — Но я смогу вернуться? — цепляюсь я за остатки здравого смысла. — Если пойму, что это не мое?

Он склоняет голову к плечу, изучая меня, как диковинный цветок.

— Я дам вам слово, — серьезно кивает он. — Если вы захотите уйти, я верну вас. Но предупреждаю: портал требует огромной энергии. Второй раз я за вами не приду. Это билет в один конец. Решайтесь, Виктория. Сейчас или никогда.

— Я согласна. Но мне нужно время собраться.

— Я подожду, — кивает он.

Мужчина замирает посреди кухни, скрестив руки на груди.

Он стоит абсолютно неподвижно, словно изваяние из мрамора и стали, но воздух вокруг него продолжает вибрировать напряжением.

— Да вы хотя бы сядьте, — я выдвигаю стул и, повинуясь какому-то странному порыву, касаюсь его локтя. Меня словно бьет статическим электричеством. Под мягким бархатом рукава чувствуются мышцы — твердые, как камень.

Он горячий. Ненормально, пугающе горячий для человека.

Вблизи он подавляет.

Его красота не имеет ничего общего с глянцевыми обложками журналов. Это красота хищника, замершего перед прыжком.

Резкие скулы, волевой разлет бровей и этот взгляд…

На мгновение мне кажется, что человеческая оболочка — лишь тонкая маска, под которой прячется древний, свирепый зверь. И этот зверь сейчас смотрит на меня.

Я поспешно отдергиваю руку.

— Я… я быстро.

Влетев в комнату, я первым делом хватаю телефон.

Пальцы дрожат, пока я тайком делаю снимок мужчины через приоткрытую дверь. На фото он выглядит как темный бог, сошедший на мою убогую хрущевскую кухню.

«Если я пропаду — это все он. Иди в полицию», — отправляю сообщение подруге вместе с фото.

Надеюсь, мне это не пригодится. Но инстинкт самосохранения орет благим матом.

Я