После развода. Не зови, не вернусь - Галина Колоскова

Внутри — документы на квартиру. Выписка со счёта. Цифры. Очень круглые, очень красивые цифры. Он оценил меня. До копейки. Посчитал квадратные сантиметры, прибавил нули, вычел моральный износ. И самый чудовищный документ — акт передачи пакета акций! Даже здесь, в этом аду, он мыслит, как стратег: чтобы я не претендовала на управление, но имела доход. Чтобы не мешала. Чтобы исчезла красиво и тихо. «Отступные». Слово-пощёчина. Меня не бросили. Со мной рассчитались!

Стыд.

Он поднимается из глубины живота, жгучей, кислой волной, обжигает горло. Это не боль от потери любви. Любовь, кажется, испарилась годами раньше, капля за каплей, в белых стерильных кабинетах, в бесконечных циклах надежды и отчаяния. Это другое. Это унизительный, сковывающий стыд за то, что тебя признали браком. Неудачным проектом. Негодным товаром, выставленным на списание!

Я беру телефон. Пальцы дрожат, скользят по стеклу. Набираю его номер. Тот, что был на быстром наборе под сердечком.

Он берёт трубку после второго гудка. Фон — приглушенные голоса, джаз, смех. Он в другом ресторане. Или уже в баре.

— Лариса? — Голос ровный, безразличный. Ни тени напряжения.

— Игорь… — мой собственный голос звучит чужим, сдавленным. — А дети? Наши… наши попытки? Это же было… наше общее дело. Наша мечта. Мы же хотели…

Глупо. Я знаю, что это глупо. Но мозг, отказывающийся верить, хватается за это, как за последнюю соломинку. После третьей неудачи он вытирал мои слёзы, держал за руку. Говорил «ничего, попробуем ещё».

На другом конце связи — вздох. Усталый, раздражённый.

— Лара, будь взрослой. Хватит. Это был провальный этап. Эмоционально и финансово затратный. Я провёл аудит. Пора закрывать этот проект и двигаться дальше. У нас всё хорошо. Ты обеспечена.

«У нас всё хорошо». От этой фразы меня буквально выворачивает.

— Ты обещал… — шепчу я уже в пустоту, потому что понимаю — он не слушает.

— Я выполнил все свои обязательства. Больше, чем должен был. Спокойной ночи.

Щелчок. Тишина.

И вот тогда поднимается ярость. Тихая, ледяная. Она не рвётся наружу криком. Она кристаллизуется где-то в груди, твёрдым, тяжёлым комом. Нет! Так не годится! Нельзя просто раствориться в этой позорной тишине.

Я не помню, как сажусь в машину. Как проношусь по знакомым, подсвеченным гирляндами улицам. Я вижу только цель — его офис, стеклянная башня в бизнес-квартале, где на двадцатом этаже горит свет.

Вхожу в вестибюль. Ёлка под потолок, сияющая игрушками. Запах кофе и дорогого парфюма. Охранник — новый — делает шаг ко мне.

— Лариса Соколова?

Из-за колонны выходит Василий. Старый охранник. Вид у него… виноватый.

— Пропусти, — говорит он молодому. И смотрит на меня с сочувствием. Ненавижу сочувствие. Он всё знает. Весь офис, наверное, уже знает.

Я киваю ему, пытаясь улыбнуться. Получается оскал.

Еду на лифте. Сердце бьётся в висках. Вот-вот выпрыгнет.

Двери в его приёмную закрыты. Но они стеклянные. Я останавливаюсь перед ними, как вкопанная.

Он за своим столом. Не один. Рядом, полусидя на столе, в позе полной непринуждённости — она. Платье-футляр, идеальные каблуки, волосы, уложенные в капризные, слегка небрежные волны. Молодая. Очень. Она смеётся, запрокинув голову, и он смотрит на неё с живой, не наигранной улыбкой, которую я успела забыть.

Я не бросаюсь внутрь. Не стучу. Не кричу. Я стою и наблюдаю за кадром из чужой, успешной жизни. Жизни, где нет места сломанной, бесплодной женщине с пустыми глазами.

Разворачиваюсь и ухожу. Чувствую его сочувствующий взгляд у себя на спине. Стыд снова накатывает, но теперь он смешан с этим новым, холодным комком ярости. Я еду обратно в свою пустую квартиру-саркофаг, и во мне зреет решение. Дикое, парадоксальное, отчаянное.

Ночь. Я не сплю. Сижу в темноте перед ноутбуком, и экран — единственный источник света, мертвенно-белый. В Гугле мигает курсор в строке поиска. «Куда сбежать?» «Куда исчезнуть?» «Где спрятаться от себя самой?»

Социальные сети показывают мне бесконечный поток счастливых лиц, ёлок, шампанского. Я листаю, чувствуя себя призраком, наблюдающим за пиром живых.

И вдруг — яркий, кричащий баннер. Сверкающие снежные склоны, смеющиеся люди в дорогих комбинезонах, огни, похожие на рассыпанные драгоценности. «Красная Поляна. Поднимитесь над проблемами! Встретьте Новый год на вершине мира!»

Я смотрю на баннер. Потом медленно поднимаю глаза. В тёмном окне моё отражение: бледное, измождённое лицо с огромными глазами.

И я начинаю смеяться. Тихим, горьким, истерическим смехом, переходящим в рыдания. Потом стихаю.

«Поднимитесь над проблемами». Ироничная, солёная от слёз улыбка, расползается по лицу.

— Да! — говорю вслух темноте, своему отражению, этому баннеру. — Поднимусь! Прямо к чёрту на рога! Если уж падать в пропасть, то только с самой высокой горы.

Пальцы бегут по клавиатуре. Бронь отеля. Самый дорогой, самый пафосный. «Альпийская легенда». Номер с видом на склоны. Вылет завтра утром. Одно место. В один конец.

Я нажимаю «оплатить». Сердце бьётся не от страха, а от странного, щекочущего нервы ожидания. Я сбегаю. Не в никуда. А наверх! Туда, где воздух разрежен, где всё чужое, где можно затеряться в толпе весёлых, беззаботных людей. И, может быть, наконец, перестать быть «женой Игоря Сергеевича». Или сломать там шею. Тоже вариант. Или… этот побег вверх окажется падением в какую-то совершенно иную, непредсказуемую бездну?

Глава 2

Тридцатое декабря. Самолёт, а потом вертолёт. Раз уж сбегать, то до конца, с шиком. «Альпийская легенда»… Звучит как обещание.

На деле — стекло, хром и светодиоды. Много светодиодов. Они горят так ярко, что за ними не видно звёзд. Отражаются в полированном граните, в тонированных стёклах лимузинов, в глазах администраторов — улыбки широкие, профессиональные, пустые.

Мой номер — пентхаус на склоне. Панорамные окна открывают вид на горы. Они ослепительно белые, будто ненастоящие. Всё безупречно: дизайнерская мебель, камин с голограммным огнём, золотые смесители. Золотая клетка… Только решётки невидимые.

Стою посреди холодной роскоши в норковом пальто. Оно кажется нелепым, тяжёлым артефактом из прошлой жизни. Снимаю его. Под ним — чёрное платье того же дизайнера, что и наряд, надетый в «Панораму». Выбрано в гардеробной на автомате. Застряла в том моменте, как муха в янтаре.

Снизу доносится гул. Смех, музыка, визг. Выхожу на балкон. Внизу кипит жизнь: яркие, как конфетные обёртки, пуховики. Молодёжь с розовыми щеками, с пластиковыми стаканчиками. Они падают в снег, обнимаются, кричат. Живут. А я