Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой - Лариса Андреевна Черкашина

Он не отличался словоохотливостью. Зато его разговор, как писал некогда Пушкин, «стоил несколько страниц исторических записок и был бы драгоценен для потомства». Эта наша беседа состоялась 19 декабря 1996 года в квартире правнука поэта, в день его рождения, в обычном московском доме, что на улице Маршала Тухачевского.

– Григорий Григорьевич, Вы родились в Нарве, а дедушка Александр Александрович Пушкин жил в то время в Москве. Он Вас видел?

– Я деда точно видел, только в… «перевёрнутом виде». Меня младенцем родители привозили ему в Москву напоказ. На белый свет я появился в декабре 1913 года, а он умер в июле 1914-го. Так что встреча состоялась…

Григорий Пушкин – боец Красной Армии. Фотография. 1937 г.

И дед мой, старый генерал, обрадовался, – это мне матушка рассказывала, – что внука Григорием назвали. Ведь имя наше, родовое. Идёт ещё от основателя фамилии Григория Пушки, жившего в XIV веке.

– Что из детства Вам запомнилось?

– Ну, детство-то, оно долгое и счастливое. Жили мы большой семьей в Лопасне, старинном имении Васильчиковых. Бывший его владелец, генерал-майор Николай Иванович Васильчиков, герой Отечественной войны 1812 года, передал имение своим внучкам, двоюродным теткам отца, сестрам Гончаровым. Они были дочерьми Ивана Гончарова, старшего брата Натали, и, следовательно, приходились и ей, и Александру Сергеевичу племянницами.

В 1915 году, когда уже шла Первая мировая война, сёстры Гончаровы пригласили мою мать к себе. Отец с первых дней войны ушёл на фронт, а ей одной с детьми приходилось в то время несладко.

Нас пятеро было у матери, и все мальчишки. Трое сыновей от первого брака: Фёдор, Николай и Александр Катыбаевы (так принято считать, но с Александром – случай особый: на самом деле – он наш, пушкинской крови!), и двое нас, Пушкиных, – брат Сергей и я, самый младший.

– Какие-то пушкинские рукописи хранились в Вашем доме?

– Почти все документы, письма поэта находились у моего деда. Однажды, при переезде Александр Александрович оставил на временное хранение сундуки с рукописями своего отца у Гончаровых, в Лопасне.

Помню, в детстве с приятелем Лёшкой Ларичевым на чердаке дома нашли чёрную шкатулку. В ней было много бумаг, исписанных размашистым почерком. Оказалось, что это рукописи прадеда.

– Расскажите об отце…

Родился он в 1868-м в Гродненской губернии, где в то время служил Александр Александрович Пушкин. Учился в том же Царскосельском лицее, что и поэт, его родной дед. Правда, название было уже иное – Императорский Александровский лицей. Отец в Первую мировую воевал на русско-германском фронте, командовал 91-м Двинским полком, потом перешёл на сторону Красной Армии.

В последние годы жизни работал в отделе рукописей тогдашней Ленинки, – разбирал богатейший пушкинский архив. В памяти многих своих сослуживцев остался «человеком чистой совести и исключительной доброты».

– Григорий Григорьевич, а как сложилась Ваша судьба?

– Много чего за жизнь было: учился на зоотехника, а довелось стать оперативником угрозыска, потом партизаном. Воевал, а после войны работал печатником. В жизни своей за большими чинами не гнался…

– Григорий Григорьевич, а как Вы оказались в уголовном розыске? Ведь учились-то на зоотехника…

– Время было такое. Вызвали в райком. Вручили путёвку на службу в Московский уголовный розыск – МУР. Спросили, правда, не откажусь ли: работа опасная, а то могут и в музей направить, там спокойней будет. Я им ответил, что Пушкины никогда от опасной службы не бегали. И фамилия у нас военная, боевая. Дед мой, Александр Александрович, генерал, воевал в Болгарии в Русско-турецкую войну, правда, тогда был в чине полковника. Да и отец стал боевым офицером, полковником.

Честно скажу, не люблю вспоминать те годы. Работал на Петровке, 38, оперативником в Октябрьском районе Москвы. Ловил жуликов, бандитов, нечисти много было разной. А когда немцы к столице подступили, добровольно ушёл в партизаны, а затем на фронт.

– Как-то я все пыталась расспросить Вас о партизанских подвигах, а Вы на все вопросы отвечали: «В общем, задание было выполнено».

– Я и сейчас так отвечу.

– Тогда придётся мне рассказать Вам о партизане Григории Пушкине – то, что довелось узнать от Вашего боевого друга Александра Кишкина. Итак, 30 сентября 1941 года ваш отряд близ станции Дорохово освободил более двухсот девчат, отобранных немцами для отправки в Германию. Партизаны разделились на группы, чтобы безопасней было выводить бывших пленниц. Выбирались к своим лесными тропами, голодные – еды не было. Девушки, и без того истощённые, буквально валились с ног.

Григорий Пушкин (слева) с друзьями-однополчанами. 1937 г.

И тут, на счастье, попался немец. Он вёз на бричке коробки с галетами и шнапсом. «Возничий» был явно навеселе и не сразу понял, что попал к партизанам. Придя в себя, стал уверять, что не желает России зла и что до войны учился в Берлинском университете, изучал Пушкина и даже читал «Евгения Онегина». Тут уж партизаны расхохотались и кое-как втолковали ему, что его-то и взял в плен сам Пушкин, только правнук поэта! Немец долго отказывался этому верить, – был твердо убеждён, что всех потомков Пушкина, как дворян, расстреляли или сослали на Соловки…

– А как закончилась эта история, знаешь?

– Нет.

– Так вот, в 1965-м, когда праздновали двадцатилетие Победы, меня как участника Великой Отечественной пригласили в Центральный дом литераторов на торжественное собрание. Были там и иностранные гости. Один из них попросил переводчика помочь отыскать… правнука Пушкина. Тот и указал ему прямо на меня. Так я встретился с сыном Карла Мюллера, того самого пленного немца, любителя Пушкина. Выходит, что Пушкин спас ему жизнь! К слову, и мне тоже.

– Придётся рассказать, Григорий Григорьевич…

– Случилось это позже. Меня при форсировании Днепра в сентябре 1943-го довольно-таки сильно контузило. Отлежался в госпитале, и снова в строй. Разговорчивый командир попался: всё допытывался, не родственник ли я Пушкину? Сначала я отмалчивался, потом пришлось признаться…

Он даже за голову схватился, закричал: «Эх, убьют же тебя там!»

Давай, говорит, я тебя учиться на офицерские курсы отправлю.

Я отказывался, обещал, что после войны буду учиться. Но майор настоял, – так я попал в Харьковское военное училище. Уже позже узнал, что готовилась Корсунь-Шевченковская операция, и, скорей всего, стал бы я одним из двадцати тысяч павших там наших солдат…

Вот так фамилия спасла. А вернее – прадед.

– Невероятная история! Впрочем, чего в жизни не бывает!

– Это верно. Жил обычно, как и все, а оказался в родстве с коронованными особами! В том числе и с английской королевой!

Перед её визитом в Россию я получил телеграмму из Букингемского дворца, где Елизавета II и её супруг принц Филипп извещали меня о своём приезде.

Не знаю, правда, о чём бы я говорил с королевой, – жизненные пути у нас