Тайна спящих детей - Марина Исайр

занесли мебель через заднюю дверь, Минна оставила пирожки, Нил помог перенести коробки, а Орвен принёс инструменты и почти час укреплял ножку, всё время повторяя, что падающий стеллаж создаст вибрации, вредные для механизмов в его мастерской.

Забота у жителей Медной улицы по-прежнему чаще всего выглядела как недовольство.

К полудню торговый зал напоминал место небольшого, но хорошо организованного вторжения. Коробки стояли посреди прохода, ткань свисала с прилавка, лампы лежали на полу, а новое кресло уже заняло место возле печи.

Моррис спал в нём так крепко, будто весь утренний труд выполнил лично.

Я разбудила его, когда понадобилось передвинуть кресло ближе к стене. Он открыл глаза, посмотрел на меня с глубокой укоризной и заявил, что мебель стоит идеально.

— Она стоит криво, — возразила я, упираясь ладонями в спинку.

— Зато удобно, — сообщил Моррис и снова закрыл глаза.

Тая рассмеялась, но всё же помогла: сосредоточилась, вытянула руки, и одна ножка кресла медленно сдвинулась на несколько пальцев. После событий с белым пером у нее появилась способность двигать вещи и без прикосновений, хотя силы слушались не всегда. Иногда она могла поднять тяжёлую коробку, а иногда не справлялась с лентой.

Пока я протирала новый стеллаж смесью масла и воска, Тая украшала витрину. Она выбрала синие ленты и тёмно-зелёную ткань, а потом долго пыталась уложить складки одинаково.

— Справа снова неровно, — заметила она, зависнув перед стеклом.

— Потому что ты уже третий раз перетягиваешь ленту, — ответила я, не отрываясь от работы. — Оставь её в покое, пока ткань не решила сбежать следом за предыдущими владельцами лавки.

Тая обиделась и ушла расставлять флаконы, но через несколько минут вернулась и всё же поправила складку. Я сделала вид, что не заметила.

Стеллаж после обработки выглядел лучше. Дерево потемнело, мелкие царапины стали почти незаметны, а признание Розмари осталось на нижней полке. Я решила не зашлифовывать его. Вещи без следов прошлого часто выглядели слишком пустыми, будто никто никогда не держал их в руках и не считал важными.

На верхние полки я поставила книги, которые уже успела проверить. Ниже разложила часы, музыкальные шкатулки и небольшие бытовые артефакты. Стеклянный шкаф отвела под украшения, а возле лестницы освободила место для будущего рабочего стола.

Там я собиралась чинить вещи на виду у покупателей, что вообще не связано с тем, что в подсобке не хватает света. Просто люди охотнее доверяют мастеру, когда видят его руки, инструменты и то, как он постепенно оживляет сломанную вещь.

После истории с белыми магистрами посетителей стало больше. Кто-то приходил купить редкость, кто-то надеялся увидеть движущийся чайник, а некоторые приносили откровенный мусор и уверяли, что предмет принадлежал едва ли не королевской семье.

Утром один мужчина предложил мне ложку с клеймом городской столовой и потребовал десять керинов. Я предложила два медяка, потому что после его рассказа знала о ложке слишком много и доверяла ей всё меньше.

Для таких разговоров рабочий стол тоже пригодился бы. За ним можно было хотя бы делать вид, что занята важным ремонтом.

К вечеру новые лампы заняли места по обе стороны витрины. Я выставила между ними зачарованный компас, пару старых флаконов, серебряную брошь и часы, показывавшие погоду на следующий день. Часы почти всегда ошибались насчёт дождя, но делали это красиво, поэтому продавать их я пока не спешила.

Когда зажёгся тёплый золотистый свет, я вышла на улицу и посмотрела на лавку со стороны.

Медная улица готовилась к вечеру. Из булочной тянуло хлебом и корицей, за окном Орвена двигалась тень маятника, где-то дальше звенел трамвай. В отражении витрины я увидела себя с выбившимися из причёски волосами, пылью на щеке и пятном масла на рукаве.

За моей спиной светилась лавка. Уже не тот чужой дом, который однажды открыл дверь раньше, чем ключ вошёл в замок. Полки стояли там, где выбрала я. Витрина выглядела так, как хотелось мне. Возле печи появилось кресло, на кухне — новые чашки, а на втором этаже ждали занавески, которые ещё предстояло подшить.

Постепенно лавка становилась не просто местом, где я могла спрятаться от чужих вопросов, а частью моей жизни.

— Неплохо, — произнёс Моррис из дверей.

Я обернулась и с подозрением посмотрела на него.

— Ты меня хвалишь?

— Не стоит делать из одного слова событие. Ткань справа всё равно нужно подтянуть.

Я посмотрела на витрину. Справа действительно образовалась складка.

— Иногда ты мог бы снова помолчать.

Моррис сел на пороге и напомнил, что прежние четыре года молчания меня тоже не устраивали. Возразить было трудно, поэтому я вернулась внутрь и поправила ткань.

До закрытия оставалось меньше часа. Покупателей я уже не ждала, но табличку пока не переворачивала. В лавке постепенно становилось тихо. Потрескивали новые лампы, Моррис устраивался в кресле, Тая напевала возле витрины, а старые призрачные следы наблюдали за переменами со своих привычных мест.

Старик у окна одобрительно кивнул новому стеллажу. Женщина возле зеркала впервые за долгое время отошла от стены и задержалась у витрины. Даже призрачная кошка без хвоста забралась под кресло Морриса, чем вызвала у него явное неудовольствие.

Я убирала кисти в ящик, когда неожиданно услышала голос:

— Помоги.

Обернувшись я увидела девочку лет одинадцати на вид. Худенькая, с тёмными волосами, заплетёнными в небрежную косу, и в светлом платье с узким воротником. Она не была похожа на слабые призрачные следы, давно обитавшие среди вещей. Те мерцали, повторяли привычные движения и редко замечали живых.

Незнакомка смотрела прямо на меня, и в её лице было столько отчаянной надежды, что я забыла о кистях, о витрине и даже о говорящем фамильяре, который ещё утром казался главным событием дня.

Я медленно вышла из-за прилавка и спросила, кто она. Девочка открыла рот, но смогла произнести только два слова:

— Помоги мне.

И не успела я сделать и шага к ней, как она исчезла. Ещё мгновение назад девочка стояла возле стеллажа, а потом на её месте остался только свет новой лампы.

Тая перестала петь и в шоке смотрела туда, где только что была незнакомка, и впервые за весь день не пыталась пошутить.

— Ты её видела? — спросила я, хотя ответ уже знала.

Тая медленно кивнула.

Моррис поднялся в кресле. Его шерсть вдоль спины едва заметно приподнялась, а взгляд стал настороженным.

— Странно, — произнёс он.

После четырёх лет его молчания мне, наверное, следовало радоваться каждому новому слову. Но именно сейчас