Вена. Прогулка по лабиринту - Дарья Викторовна Вильке

всё это уничтожили сами венцы, оказавшиеся разрушителями почище любых вражеских войск. Правда, изменили лишь топографию, дух Вены изменить так никто и не сумел. И всё, что когда-то составляло этот город — исчезнувшие холмы, кварталы-амфитеатры и горные реки, — продолжает влиять на то, что происходит в Вене.

1• Глава

Знакомство

«По моему велению!» — воскликнул кайзер Франц Иосиф. И Вена преобразилась. Взрывы, отзвуки которых прокатились до Дуная, разворотили старые бастионы и кварталы, похожие на куски швейцарского сыра: с домами, словно нанизанными на улицы, с дворами-лабиринтами, с нависающими террасами, с переулками, карабкающимися на венские холмы.

Предпоследний император Австро-Венгерской империи франц Иосиф правил почти век — дольше всех своих предшественников — и кардинально перестроил Вену

Там, где лепились друг к другу ночлежки и дома, помнящие Средневековье, где на набережных реки Вены и Дунайского канала раскинулись рынки, протянулось ожерельем кольцо бульваров — блистательная Рингштрассе. Живая энциклопедия архитектуры, стиль жизни. Вместе с ней в Вену ворвался ветер перемен: консервативное аристократическое высшее общество разбавили богатые домовладельцы, архитекторы, торговцы, дипломаты и юристы. Перед ними открылись двери дворянских салонов, они заняли место на страницах светской хроники, поменяв раз и навсегда лицо венского высшего общества.

Кажется, даже сейчас можно почувствовать, как бурлило время в той Вене, — словно пузырьки в бокале дорогого шампанского. Стоит только пройтись по городским бульварам…

По бульварному кольцу пустили конку. В домах венских состоятельных дворян и во дворце появились лифты, вентиляторы и туалеты, а в город пришло электричество. Изобрели аспирин. На Дунае и в Триесте строили корабли — Австрия рвалась к морю. Страну прошили стежками железнодорожные пути. Всемирная выставка в Вене представила технические и научные новинки, и даже гостей тут обслуживали по последнему слову техники: для посетителей-инвалидов приготовили 500 инвалидных кресел, чтобы легче было передвигаться по огромной выставочной территории.

Вена магнитом притягивала ученых и писателей, музыкантов и художников, актеров и архитекторов со всего мира. В курсалонах играли вальсы семейства Штраусов, — и мэтры лично стояли за дирижерским пультом. В Венской опере молодой Густав Малер дирижировал на премьере вагнеровского «Кольца нибелунга» — такой сложной и виртуозно поставленной оперы Вена еще не видела.

В Пратере — огромном парке между Дунайским каналом и Дунаем, открытом для публики императором Иосифом Вторым, крутились карусели, пеклись сосиски на гриле, устраивались лошадиные бега. Семейство Штувер гигантскими фейерверками расцвечивало ночное венское небо, инсценируя античные сюжеты, легендарные битвы и даже «Фауста» Гёте. Сиамские близнецы, карлики, уродцы и человек-лев Лайонел собирали толпы. На глазах изумленной публики человек-обрубок Николай Кобельков (называемый в Вене Николя Кобелькофф), — безрукий и безногий выходец из Сибири, — ловко управлялся вилкой и ножом, открывал бутылку, наполнял бокалы и пил за здоровье зрителей.

Весной аллеи расцветали традиционными дворянскими цветочными карнавалами: тысячи и тысячи экипажей аристократов, украшенные немыслимыми цветами, благоухающие, пышные, проезжали кавалькадой. И падали с душистых повозок розы и нарциссы, обрызганные водой, и пели первые птицы, и толпились веселые граждане огромной империи — и казалось, весна навсегда поселилась в этой стране, которой стоять на голубом Дунае вечно.

Иоганн Циглер. «Площадка для фейерверков в Пратере». Раскрашенный офорт. 1783

Княгиня Паулина фон Меттерних. Фото 1880 года

Эта светская львица, хозяйка салона в Вене была одновременно и внучкой, и невесткой канцлера Меттерниха.

Время рождало харизматических, сильных личностей. Цветочные карнавалы в восьмидесятые годы девятнадцатого века устраивала Паулина фон Меттерних — внучка знаменитого канцлера, модница и светская дама высшей пробы, поддерживавшая композитора Рихарда Вагнера, вхожая в дом Наполеона Третьего и его супруги, императрицы Евгении. Вечная соперница императрицы Елизаветы — легендарной Сисси, фактически взявшая на себя репрезентативные обязанности монархини и оттого ненавидимая ею.

Княгиня Меттерних собирала на карнавалах деньги на благотворительные проекты Дамского комитета и, несмотря на сопротивление некоторых императорских чиновников, каждый год жертвовала выручку — огромные по тем временам суммы — на Общую поликлинику в Вене. На собранные деньги лучшие медики того времени бесплатно лечили венцев на самом передовом оборудовании: именно тут, в Общей поликлинике, появился в девяностых годах девятнадцатого века первый рентгеновский аппарат и первая урологическая амбулатория. Отец писателя Артура Шницлера открыл в поликлинике ларингологическое отделение, а сам он какое-то время работал там ассистентом, собирая материал для пьесы «Профессор Бернарди»[2].

До самой старости Паулина была остра на язык, жизнерадостна и общительна, а когда — почти перед самой ее смертью — появился чарльстон, она, несмотря на свои восемьдесят с лишним, еще до повальной моды на этот танец, увлеченно разучивала шаги и пыталась танцевать. «В мое время такие телодвижения можно было позволить себе лишь в постели», — замечала она…

Вена становится настоящим перекрестком культур. Она перемешивает, словно в плавильном котле, все народности, оказавшиеся в австрийской столице, чтобы создать неповторимую венскую смесь. Венский меланж наций и сословий.

Дворец Экитабль на площади Шток-им-Айзен в центре Внутреннего города в Вене

Евреи стекаются сюда из Моравии, Галиции, Венгрии и Буковины — начинают как бродячие торговцы, достигают высот и создают себе имена, основывают династии. Тандлер, Малер, Цвейг, Фрейд, Шницлер, Краус делают Вену тем, чем она стала.

Богемские кухарки и служанки прочно обосновываются в венских дворянских домах, изменив навсегда венскую кухню, — да что там, в большой степени и породив ее сегодняшний вариант.

С самого утра на венских улицах словаки-лоточники, стуча по жестяным кастрюлям, заводят свою песенку: «Кому скобянава прода-а-ать, хо, скаварадки залата-а-ать, хоо!» Продавцы мышеловок кричат по-другому: «Пакупа-ай-ть мышаловки, кошко-крыско-ловки!» Колёффли — словацкие продавцы посуды — играют на простых деревянных свирелях, в паузах оглашая весь предлагаемый ассортимент.

Итальянцы-трубочисты делают эту работу со времен осады Вены турками, за столетия в городе сложились итальянские династии. Из Италии же — продавцы салями, выкрикивающие с акцентом «салями-салямуччи!», и мороженщики, таскающие за плечами набитые льдом и мороженым бочки.

Босняки в своих национальных костюмах, обвешанные разной мелочью — от часов и турецких ножей до зажигалок и колец, дерут за свое барахло втридорога. Но так принято — с ними положено торговаться, и тогда они, радуясь словесной перепалке, могут снизить цену втрое. Болгары снабжают австрийскую столицу свежими овощами, именно они привезли в Вену свою полуавтоматическую систему орошения. Местные владельцы огородов, поливавшие свои овощи по старинке, вручную, сначала негодовали, но потом сдались и переняли болгарскую «техническую новинку» — сложную