Там леший бродит 3 - Игорь Николаевич Конычев

— А мне белье чистое сажей перепачкали! — дородная женщина скрестила руки на груди. — Думала, сорванцы мои…

— Это не мы! — в один голос выдали сорванцы — четверо похожих на неё мальчишек разного возраста, самому старшему из которых было не больше двенадцати.

Женщина с сомнением поглядела на них и вновь обратилась ко мне:

— Не они, выходит?

— Не они, — подтвердил я.

— А влетело нам! — пожаловались сорванцы.

— Цыц! — стоило матери цыкнуть, как ребятишек словно ветром сдуло.

На их место пришла старушка.

— Пряжу мою ночами узлами вяжут, — негромко произнесла она. — Вот только не знаю кто. Не дед же… Тот только храпеть и умеет.

Следом за старушкой подтянулись и остальные. В большинстве своём жалобы оказались схожими и тянули на мелкое хулиганство. Продолжалось всё это безобразие с конца осени. Жители думали, что пакостят им соседи, отчего все успели ещё и переругаться. Выслушав каждого, я пришёл к выводу, что в деревне проказничает какая-то нечисть. Больше некому.

Но какая?

Память леса молчала, так что тут мне требовался совет знатока или кого-то сведущего в потусторонних обитателях деревень и городов. Заверив обеспокоенных селян, что вернусь на закате, я отправился домой, где царила подозрительная тишина. Забава обратилась птицей и упорхала в Валдайский лес, Ягишна отправилась гулять, а за ней увязались не только Пирожок и Ганя, но и Дуся. Так что на кухонном подоконнике сидели только Кузьмич и Васька. Они тихо-мирно попивали травяной отвар, молчали и меланхолично наблюдали, как медленно кружатся за окном крупные снежинки. Стоило мне присесть рядом на лавку, как домовой тут же протянул мне кружку с ароматным напитком.

— Спасибо, — поблагодарил я, с наслаждением вдыхая аромат трав, которого мне так не хватало зимой. Среди них доминировала душица. А ещё из кружки пахло липой.

Кузьмич неспешно кивнул и шумно прихлебнул отвар. Банник повторил всё один в один, правда, кивнул не так уверенно, как домовой. Улыбнувшись своим мыслям, Васька поглядел в свою кружку, куда зачем-то положил пару листков со своих любимых банных веников. Видать, нравилось ему, как они на поверхности плавают и пахнут можжевельником.

— Отдыхаете? — негромко спросил я.

Банник и домовой снова кивнули.

— Наслаждаетесь столь редкой тишиной, а тут пришёл я и вам мешаю, да?

И снова два синхронных кивка.

— Придётся потерпеть.

Несмотря на мои слова, Кузьмич и Васька не расстроились, а поглядели на меня с любопытством.

— Чего стряслось? — спросил домовой, делая ещё один глоток.

Я вкратце пересказал Кузьмичу всё, на что жаловались жители деревни Поддубье, что находилась на восточной границе моего леса. Выслушав всё, домовой презрительно фыркнул.

— Анчутки, как пить дать. — Вынес он свой вердикт. — Мелких поганцев хлебом не корми, дай людям дурную службу сослужить.

Название мне мало что говорило, так что пришлось продолжить расспрос.

— И как от них избавиться?

— Перво-наперво, — важно начала Кузьмич, который больше, чем умничать, любил лишь ощущать свою полезность, — надобно в хате порядок навести и весь хлам выкинуть. Анчуток от чистоты воротит. Окромя этого, надобно любую воду на ночь открытой не оставлять. А ещё можно там, куда они проказничать повадились, положить нож железный али серп какой, косу на худой конец. Железа эти сорванцы боятся, как огня. Вот так-то, — закончив, Кузьмич снова попил и аж причмокнул от удовольствия.

Васька же пить не стал, а толкнул товарища локтем.

— Чегось? — вскинул бровь седой старичок.

Банник показал пальцем ему на грудь.

— А, ну да, ну да, — закивал Кузьмич. — Ещё можно домового задобрить, и тогда он эту нечисть сам прогонит.

Домовых я в деревне не видел, но те за порог редко выходят, а мне внутрь домов входить не требовалось. Вот и не свиделись.

— И как задобрить такого как ты? — спросил я, вдыхая аромат отвара и прикрывая глаза. Сейчас бы допить и вздремнуть под шорох снега по насту…

Но дела не ждали.

— Это я тебе с радостью расскажу, — Кузьмич аж встал. — Мы, — он гордо ткнул себя в грудь большим пальцем, — любим порядок. Чтобы всё на своих местах лежало. Ценим мы уют и тишину. Подарки любим, пироги вот или хлеб сразу с печи. А ещё нас почитать надобно. Уважишь домового, а и всё в доме ладно будет.

— Понял, — я залпом осушил кружку и встал, — анчуток пугать, домовых задабривать. Звучит просто.

— Ага, — Кузьмич с укором покосился на меня, — своего домового ты-то прям забаловал…

— Я тебя вчера хреновухой угощал?

— Угощал, — нехотя признал домовой.

— Пирогов тебе давал? — продолжил я выводить духа-помощника на чистую воду.

— Их Варя принесла, — парировал тот.

— Она их мне принесла. — Твердо заявил я.

Домовой недовольно засопел — спорить ему нравилось, а вот проигрывать в споре не очень. Усевшись обратно на подоконник, он поёрзал и сурово зыркнул на меня из-под седых кустистых бровей.

— Ну угощал, выходит, — пробубнил он себе под нос.

— Вот и не прибедняйся тогда, — резюмировал я и примирительно улыбнулся. — Кузьмич, ты же знаешь, если что не так — просто скажи.

Морщинистое лицо домового разгладилось.

— Я, может, поворчать хочу? Полдня шерсть за котом да псом убирал. Васька вон от нее чихает.

Банник кивнул целых три раза, давая понять, что дело важное.

— Значит, надо чаще убираться, — посоветовал я Кузьмичу, на что тот снова насупился.

— Советовать-то каждый горазд, а помогать — нет. Только и знаете, что приговаривать: «Вот тебе, дедушка домовой, грязи да шерсти, убирай, сколько душе угодно, а мы ещё насвинячим!»

Я нахмурился.

— Когда это тебе так говорили?

— Говорили, не говорили, какая разница? — допив отвар, Кузьмич отставил кружку и скрестил руки на груди, уставившись на снежный лес за окном.

— По Забаве тоскуешь? — наконец понял я истинную причину недовольства домового.

Кузьмич протяжно и печально вздохнул, что свидетельствовало о верности моей догадки.

— Она меня с собой не взяла, — пожаловался он. — Ещё и ушла два дня как. И ни слуху, ни духу!

Подойдя ближе к окну, я прикрыл глаза и прислушался. Белоярский лес пел тихо и спокойно, а его Валдайский сосед вторил этой песне. Всё в нём было