Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

его мнению, благодаря этой идее стало возможным принципиально по другому посмотреть на природу государственной власти, поскольку было четко осознано, что “в государстве не только власть существует для народа, а сам народ становится государством; народное благо совершается не только для народа, а через народ <..> сам народ становится властью”.

Рейснер, так же как и большинство его современников, признаками государства считал государственную власть, население и территорию. Однако, рассуждая об их иерархии, однозначный приоритет отдавал верховной власти как “организационной идеи политического поведения людей”.

Факультативными признаками государства он считал: а) государственную идеологию, б) нормирующий характер, в) компромиссность, определяя государство посредством “фантазмов” (идей) государственной власти»[1].

И.Л. Данилевская в статье «М.А. Рейснер о правовом государстве» писала:

«В дооктябрьскую эпоху критический взгляд М.А. Рейснера на общий характер русского правового государства был беспощаден: все элементы государства “совершенно задавлены и оттеснены в угол одной всепоглощающей силой — администрацией, которая объединена в могучих государственных центрах, стоит над судом и самоуправлением, вторгается в них и разъедает их при помощи мелкой и неразборчивой борьбы”.

Формулы русской юстиции и русского самоуправления он обозначил так: “суды и гарантированное ими право допустимы только до тех пор, пока они не касаются интересов всемогущего полицейского государства, самоуправление же только постольку, поскольку оно служит, а не распоряжается, исполняет, а не господствует, повинуется, а не рассуждает…”.

Преобразование русского “полицейского государства” в правовое государство по западному типу ученый называл “невольным научным подлогом колоссальных размеров”, оценивая критически: “На стенах полицейского режима в России расписали яркими буквами: разделение властей, закономерность управления, публичные субъективные права, самоуправление, государственная служба и т. д…Весь этот правовой туман был выгоден для русского полицейского строя”, — заключал он. Рождающийся строй после падения абсолютизма, по его мнению, является “лишь копией европейского конституционного государства”»[2].

После окончания университета Михаил пошёл на военную службу вольноопределяющимся, поступил рядовым на артиллерийскую батарею. Но через несколько месяцев по болезни был признан полностью непригодным к военной службе.

Лариса с братом Игорем. 1899 г.

Летом 1892 г. Рейснер получил назначение в Люблинский окружной суд как кандидат на должность. В Люблине в 1893 году Михаил Рейснер женился на девятнадцатилетней дочери чиновника Александра Петровича Пахомова — Екатерине Александровне (к тому времени её отца уже не было в живых).

Позже Рейснер вспоминал: «Я женился очень рано на бедной девушке. Моё материальное положение в то время было чрезвычайно тяжело. И тысяча рублей годичного содержания спасала меня и семью только от нужды и бедности».

Екатерина Александровна было потомственной дворянкой. По данным С.С. Шульца[3], родословная Пахомовой имела отношение к роду Хитрово. Помимо того Пахомова являлась четвероюродной племянницей своему мужу, тем самым имея отношение и к древнему роду Храповицких. Известен тот факт, что в замужестве Екатерина Александровна пыталась восстановить баронство для своих детей Ларисы и Игоря. Однако поддержки со стороны родных мужа не получила.

В 1898 г. М.А. Рейснер назначается профессором Юридического факультета Томского университета. И это при его весьма «левых взглядах».

К этому времени Томск был уже крупным городом. В 1896 г. к городу протянули железную дорогу от Транссибирской магистрали.

«Михаил Андреевич служил профессором и секретарём на юридическом факультете, который помогал организовывать. В 1907–1910 годах на этом факультете учился Валерьян Куйбышев и вел революционную работу вместе с Кировым. Томск с 1880 года был местом ссылки, и политические ссыльные в 1901 году создали там Сибирский союз РСДРП.

За три года работы в Томском университете M.А. Рейснер издал ряд трудов об отношении государства и Церкви, о праве свободного вероисповедания, в которых разоблачал полицейский характер российского церковного законодательства. На опыте протестантизма Рейснер доказывал, что всякая религия является в зародыше организацией жесточайшего деспотизма: пока она гонима, религия взывает к свободе, а когда у власти, то укрепляет веру «государственными» средствами — штрафами, тюрьмой. Мечтой молодого профессора было создание «Новой Философии Самодержавного Государства», философии просвещенного абсолютизма.

Летом 1899 года Михаил Андреевич уехал в командировку один и опять в Гейдельберг. Семья осталась в Томске, а точнее — в деревне Аксёновке. Сохранилось письмо на имя ректора Томского университета от Екатерины Александровны Рейснер, где она сообщала о появлении дифтерии среди деревенских детей и просила врачебную помощь. Этим годом помечена фотография Ларисы в клетчатом платье, она держит за руку сидящего младенца Игоря»[4].

Годовая командировка М.А. Рейснера проходила в Берлине и Гейдельберге. Жизнь за границей в эти годы семилетняя Лариса уже хорошо запомнила и писала о ней в автобиографическом романе: «Четыре человека: два больших и два маленьких никогда не скучали. Каждый день был источником бесконечной радости, которая соединяла счастье зрелой любви, гордость труда, благословенного призванием, аскетическую чистоту и бредни детей, начинающих жить в полном солнечном свете, на высоте, где воздух чист и разряжен прикосновением творческих грез.

Возвращался ли Михаил Андреевич с ученого собрания или парламентской сессии, приносила ли Екатерина Александровна с базара в плетеной кошелке вместе с пучком укропа, хлебом и фруктами целую охапку роскошных мелочей, свежих и сочных, обрызганных каплями смеха — они раскладывали за обедом свои рассказы как редкие драгоценные находки — превращали их в пьесу, разыгранную вчетвером, в мистерию, в памфлет или диалог, смотря по тому, кто был действующим лицом в этот день: ректор старого гейдельбергского университета, горбатый своей мудростью, или цветущая липа в саду библиотеки, пахнущая средневековьем и медом…»

Ректор Томского университета А.И. Судаков добивался увольнения М.А. Рейснера, этого «заносчивого либерала, заигрывающего с анархически настроенными отдельными студентами».

Вот выдержка из автобиографии, которую М.А. Рейснер напишет для словаря «Гранат»: «Я боролся, стоя на почве самодержавия, и тем невольно углублял пропасть между идеальными сторонами просвещенного деспотизма и фактическими извращениями». В «Сибирском вестнике» он писал: «Можно пожелать только, чтобы светлые идеалы гуманности и правды надолго остались в памяти томичей». Кроме политической конфронтации между ректором и беспокойным профессором была и научная. Михаил Андреевич считал, что Германия, точнее Пруссия, будет объединять Европу, а ректор был славянофилом.

Самое забавное, что Судаков был поповичем, окончил духовную семинарию в Твери, а затем учился в Петербургском медико-хирургическом институте. Писал статьи о санитарном деле и борьбе с холерой. И вдруг стал большим специалистом по Балканскому вопросу.

Ну, как не вспомнить уездного доктора Тютюева из «Шведской спички», написанной ещё в 1882 г.: «Ах, сербы опять взбудоражились! Что им нужно, не понимаю? Ах, Австрия, Австрия! Твои это дела».

В марте 1903 г. Михаил Андреевич вынужден был поехать в Петербург в Министерстве народного просвещения, куда послали свои доносы на