Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

лодке, оставив ее рядом с другими, вытащенными на берег у вкопанных, каменных столбиков, к которым пристегнуты цепями. Свою тоже зафиксировал. Ворьё здесь бывает редко, потому что часто ходят патрули из королевских мушкетеров. Они, кстати, называются Стражей вне Лувра, охраняют короля только за пределами дворца. Внутри эта честь возложена на Сотню швейцарцев, которым больше веры, чем собственным дворянам.

Улицы, включая набережную, здесь выложены булыжниками, сейчас мокрыми. Как поведал Этьен де Плаке, который теперь главный источник сплетен о высшей власти в стране, король Людовик Тринадцатый не любит грязь и вонь, предпочитает путешествовать в закрытой карете. Возле дворца сравнительно чисто, зато кожаная обувь соскальзывает порой с мокрых булыжников. До уличных фонарей пока не докатились. Они есть у входа в некоторые отели, но не здесь. С одной стороны хорошо, что меня никто не видит, а с другой и я никого и почти ничего не вижу. Патрулей тоже нет. Бравые мушкетеры предпочитают в такую погоду отсиживаться в караульных помещениях.

Я чуть не проскочил мимо зданий интендантского ведомства, сложенных из неоштукатуренного известняка, чтобы, наверное, было видно, что здесь обитают не голодранцы, у которых денег хватает только на деревянные постройки. На первом этаже окон со стороны улицы нет. Имеются на втором и третьем, высокие и узкие. Я начал карабкаться по стене к кабинету своего друга. С помощью надетых на руки сюко это нетрудно. Да и щели между блоками помогают. Разве что мокрая пыль, превратившаяся в кашицу, липнет к пальцам. Чувствую себя человеком-пауком, парижская версия.

Добравшись до окна на втором этаже, попробовал его на всякий случай. Оказалось не запертым на защелку. Первая удача. Подняв подвижную часть, вставил палку-распорку. Изнутри пахнуло теплом и сладкими духами. Сейчас их используют представители обоих полов, которым лень мыться, но хочется казаться чистыми. В итоге порой получается такая гремучая смесь, что лучше бы что-то одно. Забравшись внутрь, собрал выпавшие из щелей тряпки, сложил на широком, не менее полуметра, деревянном подоконнике. На обратном пути прихвачу их. Пусть думают, что кто-то решил нагадить начальству, кабинеты которого на втором этаже. В этом стояли два стола, большой и сбоку маленький. Второй, видимо, для секретаря. Вдоль одной стены шкафы с подшивками документов. Входная дверь не заперта. В коридоре стоял запах пересохших досок. Видимо, тех, что устилали пол. Они не скрипели. Правда, и я двигался на ощупь, очень медленно и осторожно. Не знал, есть ли внутри охрана, поэтому предполагал худший вариант.

Они спали в кладовой со старой, запасной мебелью на первом этаже. Я заметил слабый желтоватый свет от масляной лампы, исходивший из помещения на первом этаже, когда по тихо поскрипывающей, деревянной лестнице спустился на него. Оба немолоды и явно не вояки, хотя рядом со сдвинутыми стульями с деревянными сиденьями, на которых они расположились, были прислонены к стене короткие копья. Одеты бедно. На полу стоят грязные деревянные сабо, а из-под плащей с латками, которыми укрылись, выглядывают босые ноги не намного чище обуви. Скорее всего, слуги, которым доплатят за ночные дежурства. Я предположил, что спать они должны рядом с объектом, который охраняют, и открыл отмычками внутренний замок соседней кладовой. Оказалось, что там стоят на стеллажах подшивки документов.

Сундуки с деньгами, небольшие, с плоскими верхними крышками и бронзовыми уголками, были в следующей. О крайний я ударился большой берцовой костью правой ноги, потому что в темноте не увидел его. Было так больно, что чуть не выматерился на русском языке. В подобных ситуациях на других языках не помогает, проверено. Закрыв за собой дверь, зажег с помощью огнива огрызок восковой свечи и установил его на следующий сундук. Замки у всех навесные. Такие мне удобнее открывать отмычкой. В первом лежали золотые монеты в один экю, отчеканенные недавно, потому что на аверсе профиль Людовика Тринадцатого с титулом и именем, а на реверсе щит с тремя лилиями, над которым корона и выше стилизованное солнце с шестью кривыми лучами. Пока что во Франции нет центрального банка и единого монетного двора. Так что монеты могут отличаться в зависимости от отношения изготовителя к правящему монарху. Вместо его профиля запросто изобразят равнопалый крест с лилиями на концах.

Придерживая левой рукой горловину кожаного рюкзака, правой осторожно, стараясь не звенеть, набирал горстями поблескивающие, золотые монеты и отправлял в него. Отобрав с пару тысяч, закрыл первый сундук и перешел ко второму, третьему. Собирался и четвертый облегчить малость, но, подняв сильно потяжелевший рюкзак, сказал себе: «Стоп! Жадность губит фраеров!».

Я надел его за спину, потушил свечу. В коридоре было тихо и пусто. Закрыл за собой дверь в кладовую на замок, плавно двинулся к лестнице. Охранники спали, посапывая на стульях. Уже поднявшись на второй этаж, услышал внизу шум. Один из охранников встал, прогулялся до конца коридора, остановившись и подергав рукоятку двери, наверное, ведущей в кладовую с сундуками. Пошел дальше. Вскоре послышался звук струи, разбивавшейся о глиняную стенку кувшина и воду в нем. Отливал долго. Я подумал, что охраннику придется отхлебнуть, если через край польется. На обратном пути опять подергал рукоятку двери, а потом заскрипели стулья, на которые он ложился. Вовремя я убрался оттуда.

Выждав минут двадцать, я бесшумно переместился к двери кабинета, через который попал в здание. Из-за приоткрытого окна в нем стало холоднее, чем в коридоре. С помощью веревки, захваченной из дома, опустил рюкзак из окна на мостовую. Представляю, что случилось бы с прохожим, который шел бы по улице и налетел на такой подарок судьбы. Захватив тряпки, я закрыл за собой окно и быстро спустился вниз.

На улице было пусто, даже крыс не видно и не слышно. Все еще моросило, размывая остатки снега, затаившегося во впадинках у домов. Лодка была на месте. Я положил тяжелый рюкзак в носовой части, столкнул ее на воду, запрыгнув на ходу. Пока разбирался с веслами, лодку снесло течением к пустой барже, которую удерживал почти у берега канат, заведенный с бака дупленем на каменный кнехт, вкопанный в землю. Бесшумно оттолкнулся рукой от ее мокрого, шершавого борта, после чего налег на весла, перемахнув Сену, как мне показалось, за пару минут. Рюкзак оставил в конюшне, иначе Сюзанна сама не заснет до утра, пересчитывая монеты, и мне не даст.

3

Ночная прогулка повысила мое благосостояние на пять тысяч шестьсот девяносто восемь экю или восемнадцать тысяч восемьсот с хвостиком ливров. В понедельник я прогулялся на Гревскую площадь, послушал местных «журналистов». Обоз с миллионом ливров отправился в Ла-Рошель