Соседи - Юлия Рысь

Как я и ожидала, места для моих занавесок не осталось. Пришлось идти к себе и искать в груде вещей напольную сушилку. Пока ставила её на веранде возле входной двери, меня кто-то окликнул по имени. Я не говорила, что наша квартирка оказалась крайней от входных ворот?

Я обернулась на голос и чуть не присела тут же на пол от удивления. Передо мной, как ни в чём не бывало, стояла Маруся со своим мужем Колей. Несколько лет назад мы с Марусей, можно сказать, были приятельницами. По крайней мере, я так считала, пока не произошёл один примечательный случай В памяти тут же прокрутились события давно минувших дней. Вспомнив обо всём, я даже не поверила своим глазам и на автомате поморгала, чтобы прогнать морок. Но нет Передо мной стояли Степановы собственными персонами. Живые, здоровые и... вместе?

Помнится, всё время, пока я общалась с Марусей, они со своим Колюней находились в состоянии перманентного развода. О совместной жизни с мужем Маруся делилась с огромным удовольствием с подружками и случайными приятельницами. Это уже потом я поняла, что, не выдержав потока рассказов о перипетиях семейной лодки Степановых в водах быта, многие предпочитали сбежать подальше. Я оказалась одной из немногих, кто продержался дольше остальных, несмотря на то, что Маруся с завидной регулярностью скармливала мне всё новые и новые истории. И о том, как Колюня “налево” ходит, и как она в отместку навешивает супругу раскидистые рога.

На протяжении почти десяти лет, в течение которых мы общались, Степановы расходились по два или три раза в год. Пару раз даже заявление на развод подавали. Потом забирали, мирились, и... некоторое время спустя всё возвращалось на круги своя.

Первый раз между мной и Марусей пробежала чёрная кошка на почве политической ситуации в стране. Это было в 2014 году. Наши взгляды диаметрально разошлись. Текущая деятельность правящей верхушки шла вразрез с моими принципами. Недолго думая, я окончательно ушла в онлайн, чтобы абстрагироваться и избежать необходимости писать заказные статьи с “правильными” посылами.

Что касается четы Степановых, то они всегда держали нос по ветру. Маруся быстро сориентировалась и добавила в гардероб несколько вышиванок. С работой тоже всё вышло “кучеряво”. С цифровой вышивки рок-атрибутики цех, в котором она работала, переключился на пошив шевронов и нашивок на нужды военторга. Деньги для неё были важнее. Колян тоже быстро примкнул к футбольным фанатам, которые в перерывах между основной работой и матчами подрабатывали массовкой на митингах.

В общем, ребята устроились в жизни хорошо. Кого-то переубеждать или переубеждаться самой мне совершенно не хотелось. Тем более своей работы было немало. География заказчиков на мои услуги была довольно широка. Тем вне политики хватало, проектов тоже. Просто разошлись своими дорогами.

Некоторое время спустя мы с Марусей случайно пересеклись и проболтали пару часов. Договорились в дальнейшем не портить отношения спорами, чьи политические взгляды правильные. Она согласилась. Видно было, что ей не хватало общения со мной. Точнее, моего молчаливого выслушивания. Когда дело касалось моих проблем, она быстро теряла интерес к взаимодействию. Ей не нужны были чужие проблемы, просто нужны были “свободные уши”.

До поры до времени меня устраивала такая однобокая дружба. Слушая проблемы Маруси и Коляна, я забывала о своих.

А потом произошла череда событий, которая окончательно развела нас в разные стороны. Когда я убегала из прошлой жизни, к моему удивлению, Маруся меня поддержала, но... Морально и уже издалека, когда я добиралась до Италии.

Некоторое время мы даже виртуально общались. С чувством лёгкой зависти она слушала мои рассказы о жизни в Европе и давала наставления быстренько “найти кого-то”, чтобы там задержаться.

Мой первый отъезд в Россию Маруся восприняла скептически. Мол, нечего там ловить: мужики все как один бУхари, работы нет, кругом разруха и упадок. На мой вопрос, когда она последний раз была в Москве, она обиженно ответила, что никогда! Но она — продвинутый пользователь интернета, знает, о чём говорит, смотрит достоверные источники. На мои рассказы о новейших исследованиях российской медицины в плане исследования аутоиммунных заболеваний, как у меня, она отреагировала в штыки:

— Фигня это всё! — говорила она тоном, не терпящим возражений. — Ну какие достижения могут быть в стране “третьего мира”?!

Спорить тогда я не стала, поскольку мне это напоминало диалог со слепым и глухим человеком. При этом Маруся признала, что поехать к отцу — хорошая идея. Родной отец — это моральная и финансовая поддержка.

Когда я позже рассказала приятельнице о знакомстве с молодым человеком, она поначалу тоже отреагировала позитивно:

— Гуляй, мать, пока на тебя парни внимание обращают! Дерзай!

А потом я уехала в Россию с билетом в один конец, Маруся не выдержала и вывалила на меня весь скепсис. Общение начало плавно сходить на нет и окончательно свернулось после нашего с мужем похода в загс. Честно говоря, я не ожидала, что давняя знакомая воспримет мой брак как личную обиду.

“Ну да бог ей судья”, — подумала тогда я и переключила своё внимание на текущие вопросы.

Появилась Маруся пару лет спустя, через несколько дней после начала СВО. Она высказала мне всё, что у неё накопилось: и о моём предательстве, и о том, каким местом я захомутала молодого мальчика, насильно женив его на себе, и ещё много о чём. Высказалась, как говорят, на целую “простыню” текста. От всего сердца и совершенно искренне, убеждённая в своей правоте! Намешав в одну кучу и мух, и котлеты.

Сказать, что мне было неприятно — ничего не сказать. Она как никто знала, почему я бросила всё и убежала из прошлой жизни. Знала, что я никогда не скрывала свои корни и открыто говорила о родственниках в Крыму и России. Знала, что я “папина дочка” и в случае чего побегу за поддержкой именно к отцу, независимо от того, в какой стране он живёт. Знала очень многое, но... В тот момент она забыла обо всём, сказанном мной ранее, — её глаза застила злость. Вот её Маруся и вывалила на меня от всей души.

Сама себе удивилась, но молчать я не стала. Написала ответ. Тоже от души. Напомнила, что, когда мне нужна была реальная помощь, она первая сказала, что “у нас разные жизни”. Напомнила ситуацию, когда мне было особенно фигово. Тогда я стояла на балконе 22-го этажа и реально думала, что выход в окно