Дед в режиме героя - Евгений Валерьевич Решетов

— Вообще-то, — нерешительно начала Прасковья, облизав губы и косо глянув на меня, — вы уж простите за дерзость, хосподин, вам бы тоже надо к парикмахеру сходить, да и костюм следует прикупить. У вас уже ни одного приличного не осталось. Ей-богу, вы их рвёте быстрее, чем мальчонка какой-то.

— Да, есть такое дело, — согласился я, довольно ухмыльнувшись. — Ладно, пойду тебе навстречу и выполню все твои требования. Но ты за это дай мне завтрак.

— Конечно, конечно, хосподин, уже всё готово! — радостно заквохтала она и повернулась к плите, успев приветливо кивнуть вошедшему в кухню дворецкому Петру.

Тот выглядел всё так же, как благообразный седой монах с бородкой-клинышком и выцветшими голубыми глазами. Его чёрная ливрея была безукоризненно выглажена, а стоячий воротник едва не впивался в шею.

— Доброе утро, господин Зверев, — вежливо произнёс он и глянул на свободный стул, то тут же отвёл взгляд.

— Доброе утро. Присаживайся. Чего ты, как неродной?

— Благодарю, — кивнул тот, выдвинул стул ровно настолько, насколько это было нужно, и аккуратно присел, держа спину прямой, словно лом проглотил.

— Пётр всегда в это время пьёт чай и смотрит новости, — сказала через плечо Прасковья, указав лопаткой на небольшой телевизор, закреплённый под потолком.

— Так включайте его. Поглядим, что там мир учудил, пока я спал.

Служанка взяла пульт и нажала кнопку.

Тотчас на экране появился хмурый средних лет ведущий, вещающий из-за стола в синей студии, где на стене висел большой золотой герб империи.

Ведущий начал рассказывать о последних событиях, произошедших в империи. А я откинулся на спинку стула, вытянул ноги в тапочках, поправил халат и вдруг подумал, что в этом что-то есть… вот так сидеть перед телевизором. Миллионы дедов не могут ошибаться.

Усмехнувшись, благодарно кивнул Прасковье, поставившей передо мной аппетитно пахнущую яичницу с беконом и чашечку кофе.

Перед дворецким появился чай. Он взял чашку, не сводя взгляда с экрана.

А там помрачневший ведущий проговорил:

— А теперь последние кадры с места происшествия. Мы пока никак не можем комментировать произошедшее. Власти тоже ничего не прояснили. Просто посмотрите то, что сняли очевидцы.

Я замер, не донеся до рта наколотый на вилку бекон. Мой взор впился в кадры того, как мужчина в кожаной куртке бросается на ржавый ларёк, пытаясь пробраться внутрь через окошечко.

Съёмка велась на мобильный телефон откуда-то из-за угла. Рука «оператора» дрожала, из-за чего всё прыгало и дёргалось.

Однако микрофон сумел записать взволнованное дыхание хозяина телефона и рычание мужчины, распахнувшего рот так широко, что вроде бы показались длинные клыки. А руками он махал так, словно они были вооружены когтями.

По крайней мере, каждый раз звучал скрежет металла, когда неизвестный резко проводил пальцами по стене ларька, пытаясь вскрыть его, как консервную банку, дабы добраться до продавщицы, отчаянно визжащей внутри.

— Как я уже говорил, пока никто из представителей властей не прокомментировал данное происшествие, — снова появился на экране ведущий. — А теперь к другим новостям…

М-да, я бы мог прокомментировать то, что произошло. «Кровавая чума», мать её… уже расползается, как гниль. Чую, она пожрёт многие души, но не мою. Она прибита к телу гвоздями длиной в аршин.

— Что делается-то, — вздохнула Прасковья, сокрушённо покачав головой. — Люди дуреют на ровном месте. Скоро из дома боязно будет выйти.

— А ты и не выходи, — приказал я ей, съев наконец бекон. — Пользуйся доставкой. И ты, Пётр, тоже никуда особо из дома не отлучайся: ни по бабам, ни по друзьям, ни по родственникам. Пусть все сюда приезжают, ежели им охота встретиться с тобой.

— Как скажете, господин, — кивнул тот и сделал глоток из чашечки, отставив мизинец.

Остаток завтрака прошёл в комментировании того, что нам стало известно из новостей, продолжающих идти по телевизору.

Ну а после еды я надел костюм, пальто, взял телефон, банковскую карточку и отправился на поиски Екатерины, семейного водителя. Она вскоре обнаружилась в сложенном из булыжников гараже перед домом.

Екатерина намывала тряпкой чёрный внедорожник с гербами рода Зверевых. Автомобиль уже блестел, как у кота яйца, но она всё равно тёрла его под звуки зажигательной музыки, несущейся из салона с открытыми дверьми.

— Доброе утро, — поздоровался я с ней.

— А, господин Зверев, доброе утро, — проговорила она и выпрямилась в полный рост, оказавшись чуть выше меня.

На ней красовался коричневый трикотажный спортивный костюм, скрывающий внушительную фигуру с широкими плечами. Короткие каштановые волосы прятались под тёплой кепкой, а на грубоватом лице царила дружелюбная мина.

— Поехали в город.

— Куда именно едем?

— А знаешь… — задумчиво потёр я подбородок, — поедем на Васильевский остров. Там недалеко от моего родового гнёзда есть замечательный барбершоп с милой барышней, сделавшей мне отличную стрижку почти сразу после того, как я выбрался из гроба на собственных похоронах. Кажется, он называется «Охотник».

— Знаю такой, в нём студенты обычно стригутся, — кивнула Екатерина, положила тряпку в ведро, вытерла могучие руки и уселась за руль.

Я вольготно расположился на заднем сиденье, вдохнув запах лимона, витающий в машине, помытой специальным средством.

Екатерина меж тем завела мотор и нажала на педаль газа.

Автомобиль выбрался из гаража, проехал по асфальтированной дорожке, выскользнул за ворота и рванул в сторону города через холодное, но ясное утро, обещающее перерасти в тёплый полдень.

Небом завладела синева, а ветерок решил взять сегодня выходной. Его не оказалось даже в городе, где к запаху угарного газа примешался аромат воды, плещущейся в каналах и речушках.

Мы быстро добрались до нужного барбершопа, обосновавшегося на узкой улочке с пятиэтажками, давно не знающими ремонта.

Выбравшись из машины, я ступил на тротуар, глянул на немногочисленных прохожих и подошёл к двери, стиснутой панорамными окнами с нарисованными постриженными дамами и господами.

Я вошёл, звякнув колокольчиком, висящим над дверью, но на меня никто не обратил внимания. Всем было не до моей скромной персоны, застывшей на пороге, ведь посреди парикмахерской, брызжа слюной, орал бородатый молодой здоровяк в вязаном свитере:

— Что ты наделала, дура криворукая⁈ Все волосы мне испоганила!

Он взмахнул рукой и резко провёл ей по тёмным волосам, постриженным на пять с плюсом.

— Но… но вы… вы сказали, что так и хотите, — промычала та самая шатенка-мастер лет тридцати.

Её ярко накрашенные красные губы тряслись, а