Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

этот догнал аэроплан! Чешуя сверкнула металлом под луной — золотым и рыжим, как надраенная медь. Дракон летел легко, парил по-птичьи, растянув по ветру широченные крылья — и голова у него была орлиная, медного орла, с мощным загнутым клювом, только на голове острый гребень, как несколько заострённых рожек. Он прищурил золотой глаз, оглядел аэроплан, убедился, что всё хорошо, резко взмахнул крыльями — и нырнул куда-то вниз, в прозрачный воздух, как в воду.

И мы ещё некоторое время любовались и болтали. Ночь стояла ясная-ясная, луна светила ярко, как фонарь — красиво было до задыха, до полного восторга. Но Ильсора всё-таки тоже очень устала, когда старшим помогала. Она вскоре пожаловалась, что у неё колени от неудобной позы ноют, уселась, я её пристегнул — и она тут же уснула. Почти сразу.

Ильсора была тёплая такая, уютная… От её тепла и благодати, которая почти не кололась, когда принцесса спала, меня тоже заклонило в сон. И я заснул, наверное, хотя и во сне мне снился салон аэроплана, какой-то большой ящик, обтянутый брезентом, в сургучных печатях с закрывающими розами… а наяву я даже не заметил, что там печати и розы… а может, наяву их и не было… Мне снился бр-р-р винтов, свет луны, леса далеко внизу… и вдруг Дар мой так полыхнул, что вышвырнул меня из сна вмиг.

Жар и ужас.

И первое, что я увидел, открыв глаза, это руки Гектора с задранными рукавами, располосованные в мясо. Когда ему нужно было вытащить резерв, он прямо вены себе резал, не жалел.

Он сидел, сжимая кинжал Отри, у него чёрная кровь текла двумя ручьями, лицо выглядело жутко — и вдруг он запел. Хрипло. Я подумал, на лугоземельском — но нет, на каком-то совершенно диком языке, и звучал он ненормально совершенно…

Разбудил августейших — и они ужаснулись спросонья. Глейза даже дёрнулась останавливать кровь, но забыла про ремень — ну и дельно. Я очень порадовался, что она смотрит на руки Гектора — что они все смотрят на руки Гектора — потому что я случайно посмотрел в иллюминатор за ними.

А там, в очень спокойном небе, под луной, летел труп без головы.

Человеческий труп, очень высокого человека. Голый, бледный, синюшный — и будто разрез у него через грудь и живот, чёрная щель. Вместо рук — громадные кожаные крылья, перепончатые, как у летучей мыши, только он почти не махал ими, висел в воздухе, будто приколоченный гвоздями к пустоте. Вместо головы — вроде радиорепродуктора, только из его же бледной синюшной кожи. И эта нестерпимая мерзость летела почти наравне с аэропланом, ярко освещённая — и как будто наблюдала за аэропланом, хоть глаз у неё и не было.

Я теперь понял, что за «Миражом» следило с небес. Вот такое.

Господи Вседержитель, морская тварь, которая как спрут — ещё ничего, правда. А вот это… Это нестерпимый кромешный ужас был.

И тут Глейза подняла взгляд от рук Гектора на меня — и у неё лицо окаменело. А я понял, что она в иллюминатор за мной видит такое же.

Ильсора, наверное, догадалась, что вокруг какой-то ужас — потому что, как всегда, сжалась в комочек, и зажмурилась, и закрыла ещё глаза руками для верности.

Рошер вытащил пистолет. По-моему, потому что с пистолетом чуть-чуть терпимее было. А Лэрик, белый, как бумага, спросил очень спокойно:

— Это и есть «птички» Нагберта, да, Гектор?

— Да, — хрипло сказал Гектор. — Кровь, Валиен.

Я очнулся, тут же достал скальпель и воткнул в ладонь. Глубоко, больно, аж зажмурился — но тут же открыл глаза. Тварь вдруг будто выдохнула — и выпустила из своего этого репродуктора длинный дымный язык огня.

И мы все почувствовали, как аэроплан чуть кренится в сторону, уклоняясь.

— Так, — сказал Гектор.

— Что? — спросил я.

— Сейчас, — сказал Гектор, встал и в два шага добрался до дверцы, прикрывающей кабину пилотов, и открыл её.

— Тысячу раз простите, мессиры, — сказал он мрачно, — я лишь хотел спросить, куда они пытаются нас направить.

Отозвался штурман, видимо, сообразил, что военный некромант не из удовольствия спрашивает.

— Жмут к границе Девятиозерья, — сказал он мрачно. — Такое чувство, что оттуда и выскочили, зараза… До Зеркального озера — около сорока миль на север, туда и тянут… а в тридцати милях к востоку — Западные Чащи… понимаю, что звучит забавно. Драконы нас прикрывали до реки Великая Мать, там отвалили на свою базу — ну и предполагалось, что в Чащах встретят другие, поведут до столицы.

— До Чащ не дотянем? — спросил Гектор.

— А вы как думаете, мессир некромант? — раздражённо огрызнулся вопросом же Миль. — Обряд не сработал? Не можете их от нас отцепить?

— Я должен стоять на земле, — ответил Гектор несколько даже виновато. — Опоры нет, приказ не доходит до них… Только раскрылся им, бездна…

— Значит, надо искать место для посадки? — спросил Миль.

— Если позволят сесть, — сказал штурман.

— Нам придётся, — сказал Гектор. — Демоны, исчадье, сколько я помню, подконтрольны только стоящему на земле. Я пробовал здесь… вотще.

— Попробуем найти, куда плюхнуться, — сказал Миль. — На своей земле. Откуда взялись в Девятиозерье-то, погань?

— От нас, — глухо сказал Гектор. — Разработка старая, ещё перелесская… удачная, — закончил он со вздохом.

— Конец нам? — спросил я.

— Сядь, Валиен, — сказал Гектор. — Если сумеем добраться целыми до земли, ещё повоюем.

Я вернулся в кресло — и Ильсора тут же обняла меня изо всех сил. Я почувствовал, как её мелко трясёт, но она молчала. Глейза сидела с закрытыми глазами, прижавшись к Рошеру, и Рошер выглядел безнадёжно спокойным. А Лэрик, подвинувшись ко мне, как только позволял ремень, спросил ровно то же, что и я у Гектора:

— Конец нам, да?

— Они будут тут спускаться, — сказал я. — Гектор же учился демонологии у этого гада, Нагберта. Просто в воздухе он с этой гнусью разговаривать не может…

— Там же лес внизу везде, — сказал Рошер.

— Брось, сюпруг, — чуть даже улыбнулся Лэрик. — Вниз мы по-любому попадём, вот увидишь.

Рошер кивнул, обнял его свободной рукой.

— Ты же правду сказал, да? — всхлипнула Ильсора мне в ухо. — Ну, что ты меня…

Нашла, конечно, время.

— Ага, — сказал я и тихонько расцепил её руки. Она очень крепко держалась, но поняла и отпустила меня.

Я не мог сидеть. Я опять подошёл к пилотам.

Из кабины было гораздо, гораздо лучше видно. И землю внизу — освещённую луной ярко-ярко, как стол лампой, и тварей, целых трёх тварей, которые висели рядом с аэропланом, как-то нехотя, лениво помахивая крыльями.

— Может, кровь