Сказка о Василисе. Путь героини, череп-жених и чудесное преображение - Владимир Викторович Рябов

Мы помним, что «Госпожа Труда», как и другие подобные ей сказки, содержит предостережение об опасностях, которые таит в себе процесс трансформации (и сопутствующее ему погружение в бессознательное), и безумие, безусловно, одна из них. Можно предположить, что на психологическом уровне образы расчлененных тел и сжигания в печи соответствуют фрагментированному восприятию и остроте аффектов младенца на самых ранних этапах его развития. При этом переживаниям раннего детства индивида соответствуют мифологические образы, описывающие «раннее детство» Космоса (или его «гибель», что, в сущности, одно и то же.

Иллюстрация к «Сказке про Марью Моревну». Борис Зворыкин, 1925 г.

Российская государственная библиотека

В обоих случаях мы имеем дело с крайней формой регресса. Этот регресс можно истолковать и как повторное переживание раннего опыта, и как приближение к мифологической ситуации «первотворения», и как патологический психический распад, психоз. Владимир Яковлевич Пропп писал о временном безумии как об одном из элементов обрядов инициации: «Побоями ли, голодом ли, или болью, истязанием, или отравляющими или наркотическими напитками – неофит ввергался в состояние бешеного безумия»[154]. Подобно библейским пророкам, психотик постоянно находится в поле зрения «Божественного ока» (вспомним образ человеческих глаз на полке для икон), что на субъективном уровне нередко принимает форму паранойи. В каком-то смысле человек, ввергнутый в состояние психоза, больше не может игнорировать базовые проблемы человеческого бытия – в том числе ужас и неизбежность смерти и страданий в мире.

В большинстве случаев для современного человека та мера безумия, которую переживали подростки или будущие шаманы в традиционных обществах, является опасной и недопустимой. Однако и он может чувствовать, что «сходит с ума» в определенные моменты, предшествующие трансформации. Такого рода «безумие» может принять форму ночных кошмаров, бессонницы, навязчивых мыслей, аффективных вспышек, обострения психосоматических симптомов. Подобные эпизоды часто сопровождаются аффектом, который эго неспособно вынести, понять, усвоить – одним словом, переварить самостоятельно. Они остаются вызывающими ужас сырыми «кусками» опыта, которым требуется предварительная «обработка» и посредник, который эту обработку может провести. К сожалению, временного ухудшения состояния не всегда удается избежать и в процессе психотерапии. Такие симптомы неприятны, однако иногда они знаменуют собой кризис, за которым следует не только облегчение, но и существенный прогресс.

Мотив испытания

Я бы хотел особо отметить, что те сказочные и ритуальные мотивы, которые мы рассмотрели выше, наполнены определенным смыслом, точнее, имеют характер испытания. Мотив испытания – обязательный компонент огромного числа сказок, в том числе интересующего нас сюжета. На первый взгляд, испытания начинаются в тот момент, когда девушка непосредственно получает задания от Яги (девушка должна перебрать зерна, приготовить пищу и т. д.). Однако, если мы присмотримся к событиям и образам сказки внимательнее, мы поймем, что к этому моменту Василиса уже справилась с целым рядом задач.

Для начала, отправляясь к Яге, она, в отличие от героини немецкой сказки, действует вынужденно. Героиня не стремится к обретению могущества, мести, ею не движет простое любопытство. Другими словами, первое испытание состоит в том, что героиня дожидается того момента, когда дорога к Яге предстает как что-то необходимое. Несмотря на кажущуюся вынужденность этого шага, только этот момент оказывается подходящим, ведущим к благополучному финалу. В психологическом плане этому может соответствовать определенный уровень зрелости, которого следует достичь прежде, чем произойдет трансформация. В психотерапевтической ситуации такое ожидание (я бы даже сказал, испытание ожиданием) может выглядеть как череда «скучных», «бессмысленных» встреч, на которых клиент рассказывает о чем угодно, но только не о том, что его по-настоящему волнует. Часто такая ситуация требует терпения, внимательного и включенного ожидания того момента, когда на сеансах будет достигнута «нужная температура» и путешествие в более глубокие слои бессознательного станет возможным или даже вынужденно-необходимым.

Иллюстрация к сказке «Яга и Земляничка». Борис Зворыкин, 1916 г.

Российская национальная библиотека

Второе испытание, которое проходит Василиса, тоже сводится к тому, что она не полагается только на себя, свою силу, осознанность или компетентность. Героиня отправляется в лес не одна, а прихватив с собой волшебную куколку, предсмертный дар матери. Значит, Василиса признает, что предстоящее ей путешествие по-настоящему серьезно, и она нуждается в помощи. Похоже, что у девушки нет иллюзий относительно того, что ее сознательное эго ограничено и окружено бессознательными силами, как однозначно благими, так и опасными.

«Благие» и «опасные» силы, а именно куколка и Яга, здесь воплощают два полюса материнского архетипа, так же как в предыдущих эпизодах их воплощали образы «хорошей» матери и «плохой» мачехи. В то же время мы видим здесь и существенное различие. «Хорошее материнское» в образе куколки уже в гораздо большей степени усвоено девушкой, в то же время «опасное материнское» теперь не такое конкретное (Яга – не человек) и одновременно не исключительно «плохое». Как мы твердо усвоили из сказок, Яга не только стремится сожрать героя, но и выступает в роли помощника, снабжает волшебным средством, указывает верное направление и тому подобное.

Следующее испытание, которому подвергается героиня, – это встреча со всадниками. Как мы уже отмечали, в отличие от многих других подобных сказок, в сказке «Василиса Прекрасная» всадники не пытаются предостеречь героиню – она проходит мимо как будто незамеченной. Наконец, непосредственно приблизившись к ужасающему жилищу ведьмы, героиня не спешит проникнуть внутрь: «Василиса обомлела от ужаса и стала как вкопанная. ‹…› Василиса дрожала со страху, но, не зная, куда бежать, оставалась на месте»[155]. В результате девушка первый раз встречает ведьму снаружи, а не внутри ее жилища. Этот сюжетный поворот ярко контрастирует со сказками, которые имеют «плохой» финал: там героиня, несмотря на предостережения и все ужасы, которые она видит по дороге, сначала проникает в лесную избушку и, уже находясь внутри, встречается с ведьмой.

Здесь необходимо обратить внимание на несколько моментов. Первый момент – уже знакомое нам мнимое «бесстрашие» героини, которая не застывает от ужасного зрелища, подобно Василисе, а продолжает двигаться вперед. Такого рода «бесстрашие» оказывается безрассудством, нечувствительностью, в некотором роде «слепотой» и «глухотой», сужением поля сознания. «Бесстрашие» героини заключается не в способности преодолеть свой страх, но в неспособности прислушаться к голосу этого страха. Эта же «глухота» не позволяет девушке прислушаться к советам родителей, предостережениям всадников и животных. Таким образом, уже заходя в избушку Яги, героиня оказывается внутренне расколота, отделена от здравого смысла (воплощенного в образе родителей) и своих инстинктов (воплощенных в образе животных); подобным образом и Мелеагр демонстрирует свою независимость, отделенность от матери и ее родни.

Другими словами, эго, которое решило, что оно «может все», вынуждено прибегнуть к расщеплению, чтобы отделить от себя все то, что противоречит этой установке. Несмотря на сопровождающее этот момент ощущение всемогущества, расщепление всегда ведет к потере психической энергии, следовательно, эго вступает в контакт с архетипическими силами в ослабленном виде.

Ужасная трапеза

Далее во многих сказках следует эпизод совместной трапезы девушки и Яги. В сказке про Василису он выглядит почти обыденно:

Войдя в горницу, Баба-яга растянулась и говорит Василисе:

– Подавай-ка сюда, что там есть в печи: я есть хочу.

Василиса зажгла лучину от тех черепов, что на заборе, и начала таскать из печки да подавать Яге кушанье, а кушанья настряпано было человек на десять; из погреба принесла она квасу, меду, пива и вина. Все съела, все выпила старуха; Василисе оставила только щец немножко, краюшку хлеба да кусочек поросятины[156].

Иначе описывается угощение Яги в страшных версиях сказки. Так, в сказке, записанной в Новгородской губернии, леший, который заменяет в этой версии Ягу, предлагает девушке жаркое из женских грудей: «[Девушка спрашивает] – “А титьки в печке зачем?” – “Это любимое мое жаркое на сегодняшний обед – не хочешь ли и ты поесть?” Она согласилась. Он вынул из печки жаркое и стал есть – она осторожно, а он с жадностью начал хватать. Окончив титьки, он бросился на свою крестницу и начал глодать у нее груди, а потом съел ее всю живьем, не выходя из-за