Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон

ненавистную народом subventio generalis на ошеломляющие 150%[314]. К весне 1282 года он собрал в Мессине внушительную армаду. Венецианский хронист Марино Санудо Торселло утверждает, что флот насчитывал более сотни военных кораблей плюс вспомогательные суда[315]. Исследования Микеле Амари подтверждают эту цифру и уточняют, что галеры должны были сопровождать примерно две сотни транспортов[316]. Современные расчёты показывают более реалистичное, но все ещё внушительное количество галер — от пятидесяти до шестидесяти, а также от тридцати до сорока вспомогательных судов[317].

Поскольку флот базировался в Мессине, сицилийцы несли основную тяжесть его оснащения и комплектования экипажами. Это стало почти непосильным бременем для населения, не имевшим личной заинтересованности в предстоящей кампании и справедливо чувствовавшим себя обобранным. Уже доведенные до нищеты, чтобы оплатить содержание флота, сицилийцы были принудительно призваны на военную службу властными французскими судьями, даже не удосужившимися изучить их язык или обычаи. Королевский викарий, Герберт де Орлеан, проживал не в Палермо (традиционной столице), а в Мессине, обосновавшись в замке Матегриффон ("Ужас греков"), построенный ещё направлявшимся в Третий крестовый поход Ричардом Львиное Сердце, чтобы запугать преимущественно греческое население города[318]. Автократическое правление Герберта осуществлялось с опорой на 42 королевских замках, где размещались гарнизоны, которые островитяне считали жестокой военной кастой чужеземцев, в то время как им самим было запрещено носить оружие[319]. Для сицилийцев огромная армада, стоявшая на якорях в гавани Мессины в марте 1282 года, была унизительным символом угнетения.

Карл не обращал внимания на настроения сицилийцев, ведь, как уже говорилось выше, он даже не посещал остров со времен тунисской катастрофы, произошедшей двенадцать лет назад. Для него флот представлял собой средство для достижения того, к чему он так долго стремился — завоеванию Восточной Римской империи. "В начале 1282 года, — отмечает Стивен Рансимен, — Карл, король Сицилии, Иерусалима и Албании, граф Прованса, Форкалькье, Анжу и Мэна, регент принципата Ахея, сюзерен Туниса и сенатор Рима, несомненно, был величайшим правителем в Европе"[320]. Теперь, весной 1282 года, он стоял на пороге достижения венца своей прославленной карьеры с самой мощной армадой, которую он когда-либо собирал. Но ей так и не суждено было отправиться в плавание.

Глава 6.

Сицилийская вечерня

(30 марта 1282 года)

Церковь Святого Духа (Chiesa dello Spirito Santo) расположена в тихом районе на окраине Палермо (Илл. 4). Она находится всего в нескольких сотнях метров к юго-востоку от старых городских стен, на левом берегу пышно поросшего листвой оврага, по которому протекает река Орето. Вокруг неё расположены надгробия, мавзолеи и погребальные памятники XVIII века с кладбища Святой Урсулы, кое-где перемежающиеся древними кипарисами. Но весной 1282 года эта территория представляла собой поле покрытое травой и весенними цветами. В этой мирной обстановке ничто не могло предвещать вспышку безудержного насилия, произошедшую там вечером 30 марта, на следующий день после Пасхи, — разве что само мрачное нормандское здание церкви. Основанная в 1178 году как центр аскетического цистерцианского аббатства, это арабо-нормандское сооружение со слепыми готическими арками и арабесками было построено из блоков туфового камня и лавовой породы, образующих чередующиеся горизонтальные прожилки охры и серого цвета, что придает ему мрачно-суровый вид. Зловещим предзнаменованием при основании церкви стало то, что Уолтер из Милл, архиепископ английского происхождения, заложил краеугольный камень в день солнечного затмения[321].

Искра

Хронисты предлагают несколько версий событий, произошедших там около семи веков назад, но основная линия сюжета является общей для всех[322]. Рассказ сицилийского патриота Бартоломео ди Неокастро кажется наиболее полным и достоверным. В то время существовала традиция проводить в пасхальный понедельник праздничные гуляния на территории вокруг церкви, поэтому площадь перед входом была заполнена горожанами и сельскими жителями, веселившимися в ожидании вечерней молитвы на закате. Среди пения, танцев и выпивки в этой дружеской обстановке прогуливалась группа французских солдат, некоторые из которых уже были пьяны. Один из них, сержант, которого источники называют Друэ, вытащил из толпы симпатичную молодую дворянку и, по-видимому, стал её лапать под предлогом поиска оружия. Тот факт, что его имя было известно, указывает на то, что он, вероятно, не первый раз занимался таким предосудительным делом. В любом случае, эта грубость стал для него последней. Разъяренный муж молодой женщины тут же набросился на Друэ и заколол его кинжалом. Соотечественники  Друэ попытались прийти ему на помощь, но быстро оказались окружены разъяренной толпы кровожадных мужчин. Раздался крик: "Moranu li Franchiski!" ("Смерть французам!" на сицилийском диалекте). Затем, когда церковные колокола зазвонили, возвещая о вечерне, началось кровопролитие. Сообщается, что никто из французских солдат, находившихся на месте происшествия, не выжил. По словам Неокастро, площадь была усеяна почти двумястами трупами анжуйцев[323].

Илл. 4. Арабо-норманнская церковь Святого Духа, где 30 марта 1282 года вспыхнуло восстание Сицилийской вечерни, до сих пор стоит на кладбище Святой Урсулы на юго-восточной окраине Палермо.

Но на этом всё не закончилось. Мужчины, только что участвовавшие в бойне у церкви Святого Духа, толпой побежали по улицам Палермо, убивая всех попавшихся под руку французов выкрикивая: "Смерть французам!". Они прочесывали французские кварталы, врываясь в дома и грабя лавки. Не щадили ни женщин, ни детей. Сицилиек убивали вместе с их мужьями-французами[324]. Микеле Амари в ужасающих подробностях описывает, как бунтовщики мстили за "безжалостную резню в Августе", "вскрывая тела сицилийских женщин, беременных от французских мужей, и разбивая о камни плоды смешанной крови угнетателей и угнетённых"[325]. Толпы не пощадили даже церковные территории, поскольку монастыри доминиканцев и францисканцев были разграблены в поисках иностранных монахов: всех, кто не мог правильно произнести "ciciri", сицилийское слово, обозначающее нут (по-видимому, почти непроизносимое для франкоговорящих), убивали на месте. Юстициарий этого региона, Жан де Сен-Реми, пытался удержаться в старом нормандском королевском дворце, но сицилийцы вскоре взломали ворота, а ему едва удалось выбраться через окно в конюшню, откуда он вместе с горсткой последователей отправился в расположенную в глубине страны крепость Викари[326]. К тому времени, как кровопролитие закончилось, солнце взошло над останками более 2.000 французских жителей Палермо[327] (некоторые источники указывают, что людей в резне погибло вдвое больше)[328]. Вскоре кровопролитие распространилось далеко за пределы города (Карта 6).

Карта 6. Сицилия ("Тринакрия").

Мятежники из Палермо бросились в соседние города и деревни разжигая пламя восстания. Корлеоне, расположенный в 33 км к югу, первым присоединился к Палермо. 3 апреля он отправил в столицу послов, предложив совместные действия. Два города провозгласили себя самоуправляющимися коммунами под защитой Святого Престола и согласились на сотрудничество. Они объединили силы и направили вооруженные отряды в трёх направлениях, чтобы распространить весть о восстании по