Тайна спящих детей - Марина Исайр

Мальчик долго молчал. Его фигура то становилась плотнее, то начинала просвечивать, а нити на запястьях едва заметно пульсировали, словно по ним издалека передавалось чужое дыхание.

— Она не отпускает, — прошептал он наконец.

У меня внутри всё похолодело, но я заставила себя не торопиться с новым вопросом.

— Кто она?

Мальчик зажмурился и замотал головой так резко, будто одно воспоминание причиняло боль.

— Не знаю. Не вижу. Она зовёт, и я снова здесь.

— Ты слышал её голос?

— Иногда. — Он открыл глаза и посмотрел на меня с внезапным отчаянием. — Она ищет кого-то. Всё время ищет, а находит нас.

Слова прозвучали обрывочно, и я не была уверена, понимает ли мальчик их смысл сам. Возможно, он слышал только части ритуалов, ощущал чужое желание и годами не мог отделить его от собственных воспоминаний.

— Другие дети тоже здесь? — спросила я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце уже билось слишком быстро.

Мальчик посмотрел куда-то за моё плечо, в тёмный коридор.

— Они спят. Иногда приходят, потом исчезают. Они живые, поэтому их тянет обратно.

— А тебя?

Он опустил глаза на серебристые нити.

— Меня некуда тянуть.

За стеной раздался тихий металлический скрип. Рей резко обернулся к двери, стражи подняли амулеты, но мальчик испугался не звука. Он вскинул голову, прислушиваясь к чему-то, чего мы не слышали, и его фигура начала быстро тускнеть.

— Подожди, — попросила я, протягивая к нему руку, хотя понимала, что прикоснуться всё равно не смогу. — Скажи, как найти эту женщину. Ты видел её лицо? Знаешь, откуда она приходит?

Мальчик отрицательно покачал головой. Серебристые нити натянулись сильнее, медленно вытягивая его к стене, и он упёрся пятками в пол, будто действительно мог сопротивляться.

— Остановите её, — прошептал он, не сводя с меня отчаянного взгляда. — Пусть даст мне уйти.

— Я постараюсь, только помоги мне понять, кто она, — попросила я, подаваясь вперёд. — Что ты о ней помнишь?

Мальчик открыл рот, но вместо ответа вырвался слабый судорожный вдох. Серебряные нити натянулись, впиваясь в тонкие запястья, и он зажмурился, из последних сил пытаясь удержаться передо мной.

— Я устал, — прошептал он, снова открывая глаза. В них было столько измученного отчаяния, что на мгновение я забыла, насколько маленьким он выглядел. — Я так устал возвращаться.

Нити рванулись, и его фигура рассыпалась бледным светом, который почти сразу поглотила темнота. Я ещё смотрела на пустое место, когда из-за стены донёсся другой детский голос — тихий, слабый и незнакомый.

— Мы тоже.

Глава 8 Цена дара

Глава 8 Цена дара

Голос прозвучал из-за стены так тихо, что на мгновение я решила, будто он мне померещился. Затем из глубины старого корпуса донёсся слабый шелест, похожий на множество детских вдохов, и холод медленно пополз по полу, собираясь у моих ног. Я резко обернулась, но коридор оставался пустым: только фонарь Рея освещал облупившуюся штукатурку, приоткрытые двери и длинные тени от ржавых кроватей.

— Там ещё кто-то есть, — произнесла я, поднимаясь и всматриваясь в стену, за которой исчез маленький мальчик. — Я слышала другой голос. Он сказал: «Мы тоже».

За стеной находилась пустая комната с провалившимся потолком, дальше начинался узкий коридор к прачечной, а под полом проходили только старые трубы. Моррис несколько раз обошёл палату, прислушиваясь и принюхиваясь, но в конце концов вернулся ко мне и сел возле пустой кровати.

— Они не здесь, — сказал он, оборачивая хвост вокруг лап. — По крайней мере, не так, как понимают слово «здесь» живые.

— Значит, это были другие дети, которых она привела в то пространство? — спросила я вполголоса.

— Или те, кого пыталась привести раньше. Следов слишком много, они накладываются друг на друга и почти не различаются. Представь комнату, в которой одновременно шепчут несколько десятков человек, но каждый находится за своей стеной.

Оставаться в корпусе дольше не имело смысла: другие голоса больше не отзывались, а магический всплеск полностью угас. Однако по дороге обратно никто из нас почти не говорил. У меня перед глазами всё ещё стояли серебряные нити, впивавшиеся в тонкие детские запястья, а в ушах звучало измученное: «Пусть даст мне уйти».

Зацепка оказалась настолько расплывчатой, что уже к полудню под это описание подходили почти два десятка женщин, каждая из которых могла знать спящих детей, иметь доступ к старым лечебным архивам или разбираться в магии сна и перехода.

Рей приказал заново проверить всех, кто мог знать хотя бы двух из трёх спящих детей, имел доступ к старым лечебным архивам или разбирался в чарах сна и перехода. В список вошли сотрудницы Святой Миры, преподавательницы академий, городские целительницы, несколько родственниц детей и даже пожилая хозяйка дома, в котором нашли Нору. У большинства быстро появились свидетели, объяснения и вполне обычные причины бывать рядом с детьми. Несколько имён остались подчёркнуты в записях Рея, однако ни одно пока не связывало все части дела.

Виола Крейн находилась в верхней части списка.

Когда я пришла в Управление, Дамиан уже разложил на столе столько академических документов, что кабинет Рея начинал напоминать филиал школьного архива. Моррис без колебаний занял единственное свободное кресло, а мне пришлось убрать со стула три папки и толстую книгу учёта, которая при падении наверняка могла причинить больше вреда, чем половина известных мне проклятий.

— Скажите, что нашли хоть что-нибудь, — попросила я, устраиваясь напротив Дамиана. — После ночи в лечебнице мне хотелось бы расследовать преступление, которое совершается в одном мире и подчиняется хотя бы нескольким законам.

— Тогда Вам сегодня почти повезло, — ответил он, пододвигая ко мне две накладные. Под глазами у него залегли тени, однако выглядел Дамиан неожиданно довольным. — Я пока не могу доказать, что госпожа Крейн отделяет детские души от тел, зато совершенно уверен: она не умеет сводить счета.

Рей стоял возле окна и просматривал копию городского отчёта.

— Не умеет или надеялась, что никто не станет проверять?

— Скорее второе. За последние два года академия получила средства на закупку сорока восьми учебных накопителей, но в хранилище числится только двадцать девять. Ещё двенадцать якобы разбились во время занятий, хотя ни одного акта об утилизации нет. Кроме того, школа покупала серебряную пыль, проводящие чернила и чистые кристаллы в объёмах, которых хватило бы небольшой артефакторной мастерской.

Я