Нахимовец - Сергей Шиленко

— Да знал я! — выкрикнул оскорбленный и красный как рак Костик. — Знал! Я просто…

Тут он неожиданно вскочил, громко выругался и выбежал вон из класса.

Воцарилась гробовая тишина.

А потом…

А потом урок продолжился, как ни в чем не бывало. Подольский и бровью не повел. Продолжил опрос, как ни в чем не бывало. Александр Матвеевич был не лыком шит. Преподавал в училище уже более тридцати лет и финтов вроде сегодняшнего повидал вагон и маленькую тележку. А посему на истерики нахимовцев вроде сегодняшней не реагировал совершенно.

— И какой же исторический факт о форме нахимовца Вы нам подготовили? — обратился он ко мне.

— Я хочу рассказать о фланке! — поправив ремень, уверенно начал я. — История фланки — давняя. Восходит еще к эпохе парусного флота. Дело в том, что изначально морской формы как таковой не было.

— Как это не было? — подал голос не в меру болтливый близнец Черепанов. — Че за фигня?

Дурачок Мишка. Он, как и Зубарев, видимо, все еще не понял, что не в школе. И просто так выкрикивать с места не получится.

— Черепанов, встать! — скомандовал Подольский. — За высказывания с места будете стоять до конца урока. А Вы, нахимовец Молотов, продолжайте…

— Изначально формы не было, — продолжал я. Мишка тем временем уныло торчал у парты. — И голландские, и английские моряки носили просто свободные рубахи, фланелевые или вязаные. В них было очень хорошо: широкие, свободные, движений не сковывают. Очень удобно при работе с парусами и снастями.

— Верно! — благодушно кивнул историк. — Ну а потом эта рубаха перекочевала и к нам. И стала называться просто — «фланка». Знайте историю своей формы, ребята! А Вам, нахимовец, пять!

— Молодец, Антоха! — похвалил меня тем же вечером вице-старшина второй статьи Ахметов. — По истории — пять. По физподготовке — пять. Ты такими темпами нашего знайку Соколова обгонишь…

— Жалко, за дежурства по КПП пятерки не ставят, — отшутился я.

— Зато девочки иногда приходят, — подмигнул мне весельчак Трофимов. — Да не зевай ты! Не так долго дежурить осталось! А потом тебя Шаров сменит!

— Валяйте уже… — посоветовал я ребятам.

— И то верно! — кивнул Колян. И позвал старшину: — Пошли, Марат! Тем более у тебя, Молотов, тут более интересная компания нарисовывается…

Трофимов, хохотнув, побежал вверх по лестнице. Солидный Ахметов, важно откинув голову, степенно двинулся за ним следом. Не пристало старшине бегать, как дворовому постреленку.

А я повернулся к гостье.

Неужто опять кое-кому подфартило?

Глава 8

— Добрый день! — охотно откликнулся я на приветствие. И сразу бдительно спросил: — Кого позвать?

— Нахимовца Углова, — поправив локон, улыбнулась девушка.

Углов… Углов… Не помню такого. Может, Тема со второго курса, широкий такой, с басом, как у Шаляпина? А, нет, тот, кажись, не Углов, а Угольский.

— Звать как его? — уточнил я, беря трубку служебного телефона.

— Кого?

— Ну не меня же, — вздохнул я. — Углова твоего. Того, к кому ты пришла. У нас училище большое. Угловых может быть несколько. Три или четыре. Или вовсе даже десять. Кто он? Женя, Петя, Дима?

— Никита, — уточнила гостья. И поспешила добавить: — Углов Никита Дмитриевич. Второй курс.

Красотка явно нервничала. Переминалась с ноги на ногу и то и дело теребила свой ридикюль. Я заметил, что девчушка была при полном параде: платьице, каблучки, маникюр, прическа, все дела…

Ярко. Модно. Молодежно. По-советски.

Сережки девица-студентка наверняка у подружки стрельнула. А если приглядеться, не сережки это даже, а клипсы из «Галантереи». У моей мамы такие же дома валяются. И туфли, наверное, тоже на вечер у однокурсницы одолжила. Обычное в СССР дело. Как могли, так и выкручивались. Я и сам, признаться, женился в туфлях, которые у однокурсника одолжил. Ничего зазорного.

И зачем же наша красавица так намарафетилась на ночь глядя? Вроде танцы в училище у нас не сегодня… Так на «поболтать пять минут» не собираются. Сто пудов у нее сегодня какой-то особенный день. Важная встреча.

Я еще раз пригляделся.

А! Вспомнил!

Это ж та самая девчушка, которая не так давно ворковала у забора с ловеласом-второкурсником!

Ну точно она! Совпадений быть не может. Такая же курносенькая. И фигуристая. Только платьице другое. И теперь вместо рыжих косичек на голове — высоченное облако волос, залитых лаком. Небось полфлакона «Прелести» на себя вылила ради визита к плечистому второкурснику. А еще накрасилась так, что родная мама не узнает. Реснички, стрелки, губки… Я и сам ее по первости не сразу узнал. Только потом давнее оперское чутье подсказало.

А Никита молодец! Даром времени не теряет. Сразу идет на абордаж. Этот точно по полгода девиц по кафе «Мороженое» водить не будет. Сразу к делу перейдет.

Сначала эта курносенькая. Потом та красотка модельной внешности из кино. Теперь снова первая. А может, она у него и не первая вовсе? Сто пудов еще в загашнике у Никитоса какая-нибудь Даша или Катя имеется. Или даже вовсе с пяток Марин и Вер.

Сколько их в Ленинграде — наивных, простодушных, доверчивых, верящих в искреннюю и чистую любовь! И сколько таких вот Никит…

Я медлил.

Гостья вскинула накрашенные глазки на часы, висящие в холле, и вопросительно глянула на меня.

— А… я еще успею? А то у них скоро построение или поверка…

— Вечерняя поверка, — поправил я ее, кладя трубку. — Только вот что…

Мимо прошагала толпа второкурсников. Я подождал, пока они скроются из виду, и уверенно продолжил:

— Не надо тебе, красавица, к нему ходить.

— Это еще почему? — девчушка вытаращила на меня круглые глазищи с огромными стрелками.

— По определению, — коротко ответил я, одергивая на себе форму. — Тебя как зовут?

— Меня? — растерялась красотка. — Ирина…

— В общем, так, Ирина, — прямо сказал я: — Никита твой, который Дмитриевич — ловелас драный. Я таких видал, через забор кидал. Он из породы кроликов. Сегодня с одной, завтра — с другой. Не удивлюсь, если он даже список ведет.

— Какой такой список? — гостья, казалось, вообще не понимала, что происходит.

— Такой список. Тетрадку с перечнем своих любовных побед, — не считая нужным ходить вокруг да около, рубанул я. — И возможно, там уже девяносто шестой лист заканчивается.

— Вы… т-ты откуда знаешь? — переспросила гостья, ошарашенная моей прямотой.

— Оттуда, — не вдаваясь в подробности, коротко молвил я. — Не первый день на свете живу!

— Ой! — девица вдруг пошла в атаку. Поставила свой ридикюль на покоцанную деревянную скамеечку, уперла руки в боки и начала: — Посмотрите-ка на него! Не первый день на свете живет! Да ты максимум на год старше меня!