Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

годами позднее, и историк об этом, естественно, знал (в примечании к анализируемому повествованию, разбирая источники о польско-чешской войне, он правильно говорит о Болеславе как польском князе: Татищев, 2, с. 248, примеч. 285; 4, с. 425, примеч. 210). Обратим внимание еще на одну деталь: в обращении Владислава к русским князьям («Не хощу на чехи воевати» и т. д.), сказуемое употреблено в единственном числе («хощу», «иду»), а местоимения стоят в двойственном: «вамо же ач любо», «идите с нама». Если в первом случае это понятно (русских князей действительно двое), то «с нама» в устах Владислава заставляет предполагать еще одно действующее лицо с польской стороны, также князя. Кого же? Мешко, сын Болеслава II, родился только в 1069 г. и потому не подходит по возрасту; его старший брат Збигнев, внебрачный сын Болеслава, предназначался для духовной карьеры и с отрочества «обучался ... наукам» (Gall. II, 4, р. 68). Остается думать, что имелся в виду именно Болеслав II, поскольку других князей в Польше в то время попросту не было. Вполне возможно, Болеслав был в самом деле занят военными действиями на севере страны (против пруссов ли, или против «прус и поморян», как уточняет В. Н. Татищев во второй редакции своего труда; ср. недатированное известие Анонима Галла о какой-то войне Болеслава II с поморянами, помещенное сразу вслед за рассказом о войне с чехами: ibid. I, 25, р. 50) и потому поручил операции на юге в союзе с русскими войсками младшему брату Владиславу, который, заключив мир с Вратиславом II, намеревался успеть поучаствовать в походе «на прус и поморян». Мир был заключен, разумеется, не от имени Владислава, а от имени его старшего брата-правителя — вот почему в своем ответе на предложение Владислава Владимир и Олег также употребляют dualis: «Ож вамо (курсив наш. — А. Н.) мир с чехи, а мы не мирны ...». Думается, эти наблюдения могут служить известным основанием для предположения, что В. Н. Татищевым в данном случае был использован достаточно аутентичный источник.

К информации, почерпнутой из того же источника, естественно было бы отнести и другое сообщение татищевской «Истории», непосредственно предшествующее рассказу о походе Владимира и Олега и датированное 1075 г.: «Тогда же Изяслав вдаде дщерь свою Параскеву в замужество князю моравску». Историк затруднялся в интерпретации этого уникального известия: зная о заключенном примерно в то же время браке маркграфа Саксонской северной марки Генриха (В. Н. Татищев именует его Удоном, повторяя ошибку Фрутольфа и некоторых других средневековых авторов, использовавших сочинение Фрутольфа: см. подробнее ниже) с дочерью русского князя, он отождествил последнего с Изяславом, посчитав, что «писец, не разумея, вместо марграф моравский князь имяновал» (Татищев, 2, с. 248, примеч. 284; 4, с. 425, примеч. 209). Однако, как мы еще увидим, женитьба маркграфа Генриха состоялась существенно позднее, и его супругой была не Изяславна, а Всеволодовна. Таким образом, объяснение, предложенное В. Н. Татищевым, к которому присоединился и А. В. Флоровский (1935, с. 59), следует признать неверным, хотя оно говорит о том, что источник данного известия был древнерусским, а не западным, так как только древнерусский автор мог «не разуметь» титула «маркграф». Вместе с тем видеть в упоминании «князя моравска» недоразумение нет необходимости; более того, оно выглядит вполне правдоподобным.

После того как Болеслав II пошел не только на мир, но и на тесное военно-политическое сотрудничество со Святославом, вся прежняя система международных союзов Ярославичей, созидавшаяся в начале 70-х гг., и без того поставленная под сомнение войной Генриха IV с саксами, в сущности, рухнула. Вынужденно оказавшись в Германии, Изяслав Ярославич, видимо, понимал, что на реальную помощь со стороны германского короля рассчитывать не приходится, что ее мог предоставить только польский князь. Но как заставить его изменить свою позицию? Военное давление на Польшу в тех условиях способны были оказать лишь Венгрия и Чехия, политическое — Рим. И действительно, в начале 1075 г. Изяслав пытался прибегнуть к авторитету римского папы, о чем еще речь впереди. Переговоры с Венгрией, где с 1074 г. престол занимал Геза I (1074—1077), двоюродный брат Болеслава (мать Гезы была родной сестрой Казимира I, отца Болеслава), не выглядели перспективными, ведь польский князь был главным союзником венгерского короля, который, к тому же, именно в это время, в 1074— 1075 гг., вел напряженную борьбу с изгнанным им королем Шаламоном, пользовавшимся поддержкой Генриха IV (Шаламон был женат на сестре последнего Юдите). А вот идея союза с чешским князем Вратиславом, уже несколько лет находившимся в состоянии войны с Польшей, была вполне логичной. Двое младших братьев Братислава — Конрад I Брненский и Оттон I Оломоуцкий — как раз и являлись «князьями моравскими». Однако их жены известны: у Конрада, согласно Козьме Пражскому (Cosm. II, 45, р. 151), ею была некая Wirpirk, судя по имени (очевидно, ← нем.-лат. Walpurgis или т. п.), немка, происхождение которой спорно, у Оттона — Евфимия (ibid. III, 9, p. 170), сестра Гезы I (под 1072 г. Оттон назван «зятем» — sororius— Гезы и Ласло: Chron. Hung. s. XIV, cap. 117, p. 385). Таким образом, кандидатуры самих Конрада и Оттона в качестве возможных сватов Изяслава Ярославича отпадают, но на середину 70-х гг. приходилось как раз начало брачного возраста сыновей Конрада — Олдржиха и Лютольда. В самом деле, первый брак Братислава II состоялся чуть прежде 1055 г. (Cosm. II, 15-16, р. 106), тогда как женитьбу его самого младшего брата, Оттона, следует датировать не позднее 1063 г.; следовательно, Конрад должен был вступить в брак примерно во второй половине 1050-х гг. В таком случае позволительно допустить, что источник В. Н. Татищева сообщает о матримониальном союзе между одним из сыновей брненского и зноемского князя Конрада I с дочерью Изяслава Ярославича.

Ни в коем случае не настаивая на подобной интерпретации, все же заметим, что она удачно вписывает дополнительные сведения «Истории российской» в политические обстоятельства того времени и, кроме того, объясняет ту совершенно беспрецедентную активность, которую проявил киевский князь Святослав Ярославич в войне своего нового союзника Болеслава II против Чехии.

Если о попытках Изяслава после его разрыва с польским князем завязать политические связи с Чехией Братислава II мы располагаем только поздними и потому ненадежными сведениями в пересказе В. Н. Татищева, то о сношениях киевского князя-беглеца с папой Григорием VII (1073— 1085), с которым Болеслав II как раз тогда вел переговоры о предоставлении ему королевского титула (одно из следствий польско-немецкого