Генералиссимус - Владимир Васильевич Карпов

Не помню теперь точно, где и как я познакомился с Фицроем Маклином (да, тем самым, который упомянут выше). Он был уже пожилой, отошел от активной дипломатической (думаю, и разведывательной) деятельности.

Согласитесь, что двум разведчикам, стоявшим когда-то на противоположных сторонах, было о чем поговорить. Это и есть писательское везение, когда судьба преподносит такие любопытнейшие встречи.

С Фицроем Маклином мы не только много раз побеседовали, но и подружились. Теперь мы, два пожилых профессионала, не ожидали друг от друга какого-то подвоха, да и не обладали никакими государственными тайнами. Дружба была настоящая, обоюдно приятная. Маклин с женой Викторией был у меня в гостях на даче в Переделкино. А я со своей супругой гостил однажды три дня в его замке в Шотландии, в 1987 году. Мне тогда присвоили звание почетного доктора литературы Стратклайдовского университета. После торжественной процедуры Фицрой пригласил меня с женой к себе в гости. Мы вместе отпраздновали Пасху. Причем жена его, Виктория, католичка, а Фицрой англиканской веры. В первой половине дня разъехались каждый в свой храм, с Викторией – моя Евгения, а я – с Фицроем. Вечером объединились и праздновали вместе. Виктория была очень общительная, шумливая женщина, Фицрой в шутку называл ее «мадам десять децибел».

Маклин, довольно богатый человек, живет в старинном трехэтажном замке. До войны работал в Иране, Афганистане, Египте, с 1937 по 1939 год – в английском посольстве в Москве, бывал на судебных процессах над «правотроцкистским блоком». Прекрасно говорит по-русски.

Утром, когда мы вышли с ним на прогулку, я увидел прекрасное, ухоженное футбольное поле, на котором играли мальчишки.

– Какое великолепное поле! – воскликнул я.

– Это мой стадион, я разрешаю местным ребятам играть на нем.

– А сад и лес, окружающие замок, тоже твои?

– Нет, Владимир, не только это, вон видишь вдали горы, вот до тех гор моя земля.

Однако я сделал это отступление не для праздных разговоров, а чтобы объяснить, почему поставлено «но…» в конце предыдущего отрывка моей мозаики.

Дело в том, что в беседе с Фицроем я услышал следующее:

– Когда мы, и особенно Черчилль, посчитали, что Тито попал под наше влияние, на следующий день после моего прибытия с Тито на остров Вис вдруг не обнаружили маршала в его штабе. Исчез! Куда делся, никто не мог ответить.

Фицрой, рассказывая об этом происшествии, даже спустя много лет, разволновался:

– Вы понимаете, Владимир, мое положение – я же специально приставлен к маршалу Тито, и вдруг он пропал! Может быть, его похитили немцы? Такие специалисты, как Скорцене, могли сделать это запросто. Я был в отчаянии! Тито отсутствовал с 19 по 28 сентября. Но и после его появления не сразу я смог с ним поговорить. Наконец мы встретились, и на мой вопрос: «Что произошло?» – он ответил: «Мой отлет с острова вызван военными и государственными соображениями». А когда я стал настаивать и нажимать на него, помня о наших прежних договоренностях, Тито холодно объяснил: «Мы независимое государство, и я как Председатель НКОЮ и Верховный Главнокомандующий ни перед кем не отвечаю за свои поступки и деятельность в интересах наших народов». Это был холодный душ для меня, для всей английской миссии, и особенно для Черчилля.

Фицрой подарил мне с теплой надписью воспоминания «Eastern Approaches», написанные в 1950 году. Приведу ниже их короткую цитату, имеющую отношение к завершению этой главы:

«Я был полон решимости не оставлять Тито в неведении относительно того раздражения, которое вызвал его скрытый отъезд с острова Вис… Я сказал Тито, что Черчилль был весьма оскорблен тем, как он уехал… Что наибольший ущерб нанесло то, как он незаметно отбыл, не поставив нас в известность о своем отъезде… Тито ответил на это: «Недавно Черчилль отправился в Квебек для встречи с президентом Рузвельтом, но я об этом узнал только после его возвращения оттуда. Однако это меня ничуть не обидело».

Теперь, много лет спустя, Фицрой вспоминал это с улыбкой, но не трудно представить, в какой сложный переплет он попал тогда, осенью 1944 года. Рассказал он мне и об этом.

Что же произошло? Тито попросил Сталина встретиться с ним и помочь разобраться в сложностях военной и политической обстановки. Сталин прислал за Тито специальный самолет.

Чтобы узнать, о чем говорили Сталин и Тито, на мой взгляд, лучше воспользоваться рассказом самого Тито:

«– Тогда я первый раз в своей жизни встретился со Сталиным и беседовал с ним. До этого я видел его издали, как, например, на VII конгрессе Коминтерна. На этот раз у меня было несколько встреч с ним, две-три – в его кабинете в Кремле, дважды он приглашал меня к себе домой на ужин. Одним из первых вопросов, который мы обсудили, был вопрос совместных операций наших двух армий. Об этом мы беседовали в его кабинете в Кремле. Я попросил у него одну танковую дивизию, которая помогла бы нашим частям при освобождении Белграда… Сталин, согласившись с моей просьбой, сказал: «Вальтер (так меня звали в Москве), я дам Вам не танковую дивизию, а танковый корпус!»

– Далее, – продолжает Тито, – мы договорились о том, какая часть Югославии будет освобождена совместными усилиями, определили районы действий их войск и наших, и сколько времени их войска будут находиться у нас. Мы условились, что они предоставляют нам в виде помощи при освобождении Белграда один танковый корпус, а затем их войска покинут Югославию, после того как будет освобожден Белград, и тем самым будет укреплен их левый фланг при наступлении на Будапешт. После этого обмена мнениями мы написали сообщение для печати, в котором вышеупомянутая договоренность была уточнена…

Вообще же, эта первая встреча была весьма прохладной. Основная причина этого, я думаю, заключалась в моих телеграммах периода войны, особенно в той, которая начиналась словами: «Если нам не можете помочь, то хотя бы не мешайте!» Это подтвердил и Димитров, с которым я встречался сразу после первой беседы со Сталиным. Димитров мне сказал: «Вальтер, Вальтер, Хозяин был страшно зол на вас из-за этой телеграммы… От злости топал ногами по полу». Тем самым Димитров хотел дать понять, что он, по сути дела, защищал меня перед Сталиным.

В ходе этой первой встречи со Сталиным царила напряженная атмосфера, почти по всем обсуждавшимся вопросам возникала в той или иной форме полемика.

Я не привык к такого рода беседам, ввиду чего возникали просто неловкие сцены. Например,