Величие Екатерины. Новороссия, Крым, разделы Польши - Валерий Евгеньевич Шамбаров

душевном подъеме преодолевать любые препятствия. Чтобы муж не мешал их встречам, Екатерина изобрела маленькую интригу. Ее верным другом оставался гетман Кирилл Разумовский. Конфликты и дрязги в Малороссии ему быстро приелись. Под предлогом дел в Академии наук он больше времени проводил в столице. В роскошном дворце на Мойке давал балы и вечеринки, не забывая пригласить наследника с женой. А Екатерина попросила его об услуге. Как бы тайно предложить мужу помещение для его развлечений с любовницами. Петр стал надолго «зависать» у Разумовского. Но и Екатерина после нескольких прогулок с Понятовским спохватилась, что им нужно укромное место. Обратилась к тому же Разумовскому, он любезно предоставил комнаты в другой части дворца. Так и устроились. Петр уединялся с женщинами «тайком» от Воронцовой, а его супруга проводила время совсем рядом.

Глава 8

Россия в раздрае

Елизавету нередко изображают легкомысленной прожигательницей жизни, которой в вихре развлечений некогда было заниматься делами. В целом это неверно. Французский посланник д’Алион, весьма негативно к ней относившийся, тем не менее отдавал должное: «Хотя у нее так называемый женский ум, но его у нее много». А легкомыслие, отмеченное иностранными дипломатами, сплошь и рядом были уловкой самой императрицы, уклонявшейся от тех или иных вопросов или желавшей взять паузу для решения. Прогнозы Франции и Швеции, что она развалит Россию, на самом-то деле не оправдались.

И все же ее правление сопровождались изрядными перекосами. Елизавета в полной мере переняла как раз французские стереотипы Версаля — роскоши, непрерывной феерии, кружившейся вокруг монарха и его двора. У императрицы был прекрасный вкус, она ценила красоту в музыке, в одежде, архитектуре. Возводились великолепные дворцы в Царском Селе, Петергофе, Ораниенбауме, Петербурге, и не только для государыни, но и ее любимцев. Балы и маскарады бурлили по любому поводу — и без поводов дважды в неделю. Елизавета была страстной театралкой, сама сочиняла пьесы, и расцвел русский театр. Приглашали лучших музыкантов и вокалистов из Европы, искали и свои таланты.

А императрица в этом «празднике жизни» выступала главным действующим лицом (и режиссером). Первой модницей, первой красавицей. Хорошо известна ее страсть к нарядам, 4 тыс. платьев, сгоревших при пожаре в московском дворце и 15 тыс. оставшихся после ее смерти [26, с. 100]. Российские послы за границей были загружены не только дипломатическими обязанностями, но и выискивали модные новинки для государыни. А кроме нарядов, были еще украшения, драгоценности, траты праздничных столов, карточная игра.

Да и сам распорядок «праздника жизни», заданный Елизаветой, стал бедственным. В ее празднествах должны были участвовать все высшие чины. Пропускать их не допускалось, причины отсутствия проверял полицмейстер. В учреждениях оставались мелкие чиновники, а они без начальства не перетруждались. Саксонец Функ описывал: «Днем спят, а с вечера до утра танцуют по указу. Заседания Сената, работа в коллегиях, все приостановлено». Высокопоставленные лица и их жены должны были раз за разом шить новые платья для увеселений. Чтобы держаться «на уровне», нанимали заграничных парикмахеров, поваров, учителей танцев. По указу императрицы вельможи двух высших классов Табели о рангах должны были и сами давать балы по очереди.

На подобные жизненные стандарты стала ориентироваться не только верхушка. Все дворянство охватила мода на роскошь и развлечения. А такой образ жизни был страшно разорительным. Расплодилось повальные злоупотребления. Воровали и брали «на лапу» все, кто имел возможность. Австрийский посол д’Аржанто писал: «Все дворянство, разоренное непосильною роскошью, обременено долгами… Отсюда вытекают вымогательства и несправедливости по отношению к подданным и купцам… находящие себе поддержку в поведении самих судей, которые первые злоупотребляют своей властью».

Елизавета администрацию не контролировала. Ее любимцы были «неприкосновенны». А все мало-мальски значимые должности доставались по протекции. Города, уезды, губернии превращались в «удельные княжества», где администрация хищничала безнаказанно. В случае ревизии всегда можно было подмазать проверяющих, им тоже деньги были нужны. Если сигналы о безобразиях все же доходили до правительства, то там сидели покровители преступников, и под удары попадали сами жалобщики. А уж на окраинах — в Оренбуржье, Сибири, на южной степной границе царил полный произвол местных начальников.

Москва в XVIII веке

Елизавета продолжила линию отца на развитие промышленности. Предоставляла льготы и привилегии предпринимателям, строившим фабрики, заводы, мануфактуры. Они получали беспроцентные ссуды, землю, временное освобождение от пошлин, рабочую силу — им приписывали деревни с крестьянами. Но условия в российском бизнесе получались неравнозначными. Чтобы заполучить эти льготы, требовался доступ к царице. Через ее приближенных. А среди них ключевые позиции занимали Шуваловы, Воронцовы, чем и пользовались. Становились пайщиками, совладельцами предприятий.

Та же специфика высокого покровительства действовала и в других сферах. Так, благодаря Ивану Шувалову открылся Московский университет. Фаворит заведомо видел его форпостом западного «просвещения», выдвинув в руководство масонов Аргамакова, Мелиссино — а православного Ломоносова использовал и откровенно «кинул». Но при этом… системы среднего образования в России так и не было! Те школы, что создавал Петр I, давно позакрывались за недостатком средств. Действовали лишь Сухопутный кадетский корпус, духовные семинарии. Императрица открыла несколько новых школ в Казани, Оренбурге, Малороссии. Для огромной страны это было ничто — но заинтересованных покровителей не нашлось.

И в финансах действовала та же закономерность. Это была одна из самых больных проблем из-за непомерных трат двора и масштабного воровства. Дефициты латали по принципу Тришкиного кафтана. Закрывали прорехи, вырывая деньги с других направлений. Разные ведомства постоянно боролись за финансы. А выигрывали имеющие протекции. Но первоочередными были нужды двора — и к концу правления Елизаветы ведавшая ими штатс-контора была должна другим ведомствам аж 8.147.924 р., два годовых бюджета.

Прусский посол Мардефельд писал: «Казна пуста. Офицерам уже десять месяцев не платят жалованья. Адмиралтейству необходимы 50.000 р., а у него нет ни гроша». Он же описывал вопиющие случаи, как толпа матросов остановила карету царицы, требуя жалованья. Именно это вынуждало Бестужева оговаривать вступление в войну иностранными субсидиями. Но и качество армии оставляло желать много лучшего. Состав ее был внушительным: на 1755 г. 287. 809 человек регулярных войск и 35. 623 иррегулярных [27, с. 657–658]. Но это была лишь «бумажная» численность. В войсках был изрядный некомплект, росло количество «мертвых душ» — их жалованье было «законным» заработком командиров (если оно вообще достанется).

Кое-какие средства перепадали корпусу в Прибалтике, для сдерживания Пруссии, 40–50 тыс., его-то старались держать в готовности. А в глубинке обучение войск совсем забросили, никто же не проверял. Солдаты без жалованья кормились подсобными хозяйствами, торговали,