Величие Екатерины. Новороссия, Крым, разделы Польши - Валерий Евгеньевич Шамбаров

надо сажать Павла, но при регентстве матери. А он, Бестужев, станет при ней главным советником. В ожидании смерти государыни образовались сразу два заговора. Канцлер увидел в великой княгине «характер в высшей степени твердый и решительный». Вместе с Бестужевым она искала соглядатаев при Шуваловых, готовила меры противодействия. Поддержку они нашли в лице Уильямса. Россия с Англией не воевала, сохраняла дипломатические отношения. Секретарь посла Понятовский оставался фаворитом Екатерины (и связным). Великая княгиня попросила у англичан ссуду в 10 тыс. фунтов, Лондон ее одобрил.

Что ж, и Екатерина оказывала послу ценные услуги, регулярно извещала о состоянии императрицы (а эти данные были строго секретными). Но Уильямс стал для нее и советником, доверенным другом. Сохранились письма к нему, где великая княгиня сообщала о планах действий, если Шуваловы захотят перехватить власть: «Пусть даже захотят нас удалить или связать нам руки — это должно совершиться в 2–3 часа, одни они этого сделать не смогут, а нет почти ни одного офицера, который не был бы подготовлен, и если только я не упущу необходимых предосторожностей, чтобы быть предупрежденной своевременно, это будет уже моя вина, если над нами восторжествуют».

«Я занята теперь тем, что набираю, устраиваю и подготовляю все, что необходимо для события, которого вы желаете, в голове у меня хаос интриг и переговоров». Настрой у нее был очень решительный. Ссылаясь на недавние события в Швеции, она писала англичанину: «Вина будет на моей стороне, если возьмут верх над нами. Но будьте убеждены, что я не сыграю спокойной и слабой роли шведского короля, и что я буду царствовать или погибну!» [41, с. 25–27] Хотя Елизавета все-таки не умерла. К ней возвращалась работоспособность. Замыслы Шуваловых отпали сами собой. Соответственно, и замыслы Екатерины — остался лишь ценный опыт организации заговора. И… запавшее в душу острое чувство: «царствовать или погибнуть!»

Тем временем наконец-то согласовали союзные договоры. Австрия вдобавок подняла «Священную Римскую империю» — россыпь мелких германских государств. Их надеялась прибрать под влияние наступавшая с запада Франция, она нацелилась и на британский Ганновер, а австрийцы ей за участие в войне пообещали принадлежавшую Габсбургам Бельгию. Фридриха обкладывали со всех сторон. Он пробовал расколоть противников, с кем-нибудь замириться. Через англичан закидывал удочки Елизавете, пытался перекупить Воронцова. Тайно переслал письмо и Екатерине — не может ли она остановить или притормозить вторжение русской армии? Или хотя бы разузнать и сообщить о планах. Однако великая княгиня переняла примерно такие же принципы, как у Бестужева — поддерживать лишь такую дружбу с иностранцами, которая не принесет ущерба России. Считала ее уже своей страной и от сомнительной роли шпионки уклонилась.

Но Бестужев теперь стал врагом и для французского, австрийского послов, поскольку не порвал с Англией. И Екатерина тоже. А военные секреты Фридрих вскоре стал получать от ее мужа, регулярно посещавшего заседания Конференции, где обсуждались планы. Бывший наставник Петра Штелин писал: «Обо всем, что происходило на войне, получал его высочество, не знаю откуда, очень подробные известия с прусской стороны и если по временам в петербургских газетах появлялись реляции в честь и пользу русскому и австрийскому оружию, то он обыкновенно смеялся и говорил: „Все это ложь: мои известия говорят совсем другое“» [35, с. 93].

Предвидя смену власти, к Петру переметнулся от Шуваловых бывший секретарь Бестужева Волков, стал любимцем наследника — а он возглавлял секретариат Конференции, делал копии секретных протоколов и решений, доставляя их Петру и осуществляя пересылки с Пруссией [36, 37]. А великий князь, как всегда, не умел держать язык за зубами, прилюдно заявлял: «Король прусский великий волшебник, он всегда знает заранее наши планы кампании. Не правда ли, Волков?» — и подмигивал подручному. Почему же его не пресекли? Но… гофмаршалом «молодого двора» был Александр Шувалов, глава Тайной канцелярии. Он тоже предвидел смену власти. Стоило ли ему цепляться за братьев? Нет, и он исподволь перекинулся к Петру. Вот и гасилась опасная информация, не доходила до императрицы.

В мае 1757 г. на врага выступила армия Апраксина. Вместо «бумажных» 100 тыс. штыков и сабель у него собралось 70–80 тыс., из 250 орудий большинство старых (новейших, шуваловских, было лишь 30). Командующий позаботился заготовить громадные обозы провианта, фуража. После осады был взят Мемель (Клайпеда).

Но у Екатерины лето связалось даже и не с войной, а со скандалами. О ее связи с Понятовским чуть ли не последним узнал муж. Летом «молодой двор» переехал в Петергоф. Петру доложили, что поляк мелькает там, и он поручил Брокдорфу уличить жену. Караул голштинцев поймал Понятовского, только что покинувшего спальню Екатерины. Изрядно запугал разговорами, что надо бы просто прикончить проникшего на закрытую территорию «злоумышленника». Привел к Петру. На вопросы, спал ли он с великой княгиней, Понятовский все отрицал, и его, помурыжив, отпустили.

Екатерина решила замять дело через Воронцову, подмаслила ее драгоценными подарками. Петр согласился, назначил встречу для примирения. Понятовский на всякий случай взял с собой Льва Нарышкина и Ксаверия Браницкого. А наследник встретил их чуть ли не с объятиями: «Ну не безумец ли ты? Что стоило своевременно признаться?.. Никакой чепухи бы не было. Раз мы теперь добрые друзья, здесь явно кого-то не хватает!» Ринулся в спальню жены, поднял ее из постели. Она успела лишь что-то накинуть на себя, натянуть чулки — и в неглиже, без туфель, муж притащил ее к собравшейся компании. Болтал, смеялся. Вот, мол, чего стесняться и прятаться? Он с Воронцовой, жена с Понятовским [38].

Пили, шутили, куролесили до четырех утра. Вроде бы конфликт разрулился. Но в Екатерине осталось глубокое разочарование Понятовским. Польский рыцарь оказался трусом и тряпкой. Позволил прилюдно унизить ее, выставить полуодетую посмешищем. И любовь их низвел до балагана в угоду Петру, подыграл с радостью, что так все обошлось. Их встречи продолжались, Екатерина была уже беременной от Понятовского. Но и балаган продолжался. Теперь встречались без утайки, с мужем и Воронцовой. Выслушивали дурачества Петра, пока он, нагрузившись спиртным, не объявлял: «Ну, дети мои, больше мы вам не нужны», удаляясь с фавориткой. Эти вечеринки искренним чувствам никак не способствовали, любовь гасла.

Но на Понятовского ополчились и французы. Секретарь английского посла, в Польше один из лидеров «русской партии». Такой любовник великой княгини дипломатов Людовика никак не устраивал. Строились планы заменить его своей креатурой. Посол в Петербурге Лопиталь распускал про поляка самые нелестные слухи. Подключил Воронцова, Шуваловых, и Понятовскому прозрачно указали — покинуть Россию.

Однако уехал он ненадолго. Или вообще не уезжал, сказавшись больным. Уильямс обратился к британским дипломатам в Варшаве. Они обработали