Патриот. Смута. Том 19 - Евгений Колдаев

— Всше сжшложшнее. Я не враг тебе.

— Скажи еще что друг. Дева Мария, Иисус Христос. — Силуэт Марии Петровны дрогнул. — Перед вашими ликами, простите слова мои. Но…

— Я понимаю.

— Что ты понимаешь, шляхтянка? — Тихо проговорила бывшая царица. — Что? Ты, которая вышла замуж за колдуна. Ты, которая потом сказала, что он чудом спасся? Ты, живущая с…

— Ты высшла за Васшжилия по любви? — Спокойно ответила Мнишек. Она понимала негодование этой юной русской женщины. И на удивление, даже признавала его. Она же пыталась замолить все эти грехи, осознать их, не забыть, а принять, искупить, пережить. Идти дальше более верным, праведным путем. Его-то она сейчас и пыталась проложить. Упертая бывшая царица же вполне имела право на такие речи. Но она должна стать союзницей шляхтянки. И будет.

В комнатке было тихо. Подрагивал огонек свечи. Ответить на вопрос Мнишек супруге Шуйского было особо нечем.

— Я не навясживаюсь к тебе в друзшья. Я понимаю, чжто ты исшпытываешь ко мне. Поверь.

— Так зачем я здесь? — Вопрос прозвучал холодно, по деловому.

— Мы сженщины. У тебя есшть дитя, а я надеюсшь принесшти в мир его для сшвоего сшуженого. — Она сделала короткую паузу, оценивая, скажет ли что-то бывшая царица или нет. Та молчала и Мнишек продолжила. — Уверена, ты хочшесжш зшасщжетить ее. И я хочшу.

— Говори. — Процедила собеседница. Но в этом злобно высказанном слове чувствовались нотки интереса и страха.

— К патриарху приходил Воротыншсшжкий. Отжец насшторошжен. Этот княжзь чшто-то зшатевает. Я сшлысшала недоброе о Григории Неусштуповичже. Я просшто хочшу тебя прешдосштеречшь.

— Предостерегла. Что дальше? Шляхтянка.

— Дальшже. Я надеюсшь, что ты поговорисшь с Франсшжуа. — Повисла тишина. Мнишек специально выдержала паузу, но ответа на этот заход от бывшей царицы не было, и тогда шляхтянка добавила. — И сшо сшвоим братом. Сжкажесшь ему, чштобы он не лез в эти темные дела. В Мосшжкве нусжен покой. Он нусжен и тебе и мне и Игорю и Гермогену. Так.

Секунда, вторая, время шло медленно, тягуче.

— Не хочу признавать это, но ты права в одном. Москве нужна тишина. И мне, и всем кто устал от Смуты. Но. Воротынский. Вряд ли он здесь играет роль.

В ее словах шляхтянка услышала нарастающий страх. И, скорее всего, эта бывшая царица подозревала кого-то иного. Она тоже имеет некоторый вес, у нее есть глаза и уши. А у Мнишек нет ничего, кроме ее личного навыка и умения играть. А так же колоссального опыта пребывания в Тушино, где постоянно кто-то против кого-то строил козни, заговоры, и пытался подставить.

— Почему ты, шляхтянка? — Задала ожидаемый вопрос Мария.

— Гермоген ржешил, что я в этом хоросшжа. — Ее силуэт дрогнул, она повела плечами. — А у тшебя есшть люди, глазша и усши.

— Почему не сам патриарх?

— Он сштар. Но сшамое главное, он опасшается осшибиться. Навет на князшь, боярина. Это очшень сшильное обвинение.

— Я тебя поняла. — Послышался ответ бывшей царицы. Холодный, колкий, но это была уже победа.

— Я понимаю, чшто я для тебя, для всшех васш падсшжая. — Проговорила Мнишек напоследок. — Есшжли чшто-то усшнаесшь, мосжешь говорить не сшо мной, а просшить милосшти патриарха.

Мария не ответила. Послышался звук стелящегося по полу подола платья. Бывшая царица вышла. А Марина вздохнув, отпраздновала про себя одну малую победу. Еще один повод для того, чтобы сделать все необходимое, для противостояния бунту и заговору, это обелить себя в глазах москвичей и приближенных к трону людей. Как не пыталась она заявить, мне все равно на их мнение, на их взгляды. Все же для безопасности ее и ее будущего, было важно заручиться хоть и не дружескими, но взаимовыгодными партнерскими отношениями с важными в Москве людьми.

* * *

Я ждал две делегации.

Мне надо провести трехсторонние переговоры так, чтобы выиграть из всех них больше остальных, замирить два крупных города и понять, что тут происходило окончательно и бесповоротно. А так же поставить точку во всем конфликте нашем внутреннем на севере и вывернуть его вне.

Вне? Так, чтобы Шведы и Ходкевич в Ливонии, да и вообще иноземцы, кровью умылись и поняли, к нам ходить не надо. Так это сделать, чтобы помочь Сапеге в его борьбе, но не слишком сильно. Не сделать из воюющего в Ливонии военачальника Речи Посполитой жертву и мученика. Героя, который хоть и погибнет, но поднимет на войну тысячи других.

Нет, такой исход мне не нужен.

А время есть. Да, уже скоро сентябрь и одиннадцатый год семнадцатого века. По моему летоисчислению, конечно, а не по местному. Но до холодов еще есть месяц, может дней сорок. До покрова, что в октябре. И за это время нужно решить одну хитрую задачу руками и под знаменами Рес-публиции. После чего Рес-публиция сделает свое дело и Рес-публиция сможет уйти в глубину веков и полное забытье.

Пара минут, и передо мной на все той же поляне появилось две группы людей. Псковичи и новгородцы. По четверо. И те и другие буравили взглядами друг друга с явной неприязнью.

Поговорим.

Москва. Кремль. Государевы палаты.

Франсуа с самого утра был занят на плацу. А после обеда у него были назначены встречи. Он каждый день все ближе подбирался к своей заветной цели. Сватовство к той очаровательной, единственной и неповторимой. Как оказалось бывшей царице.

Дьявол! Как высоко он замахнулся. Но с иной стороны Игорь дал свое благословение. Ей нужна крепкая рука, а ему укорениться здесь и осесть. На удивление за это лето он полюбил эту далекую страну и начал гораздо лучше понимать этих людей. Да, они были своеобразны. Порой неотесаны, не знали тех манер и законов чести, присущих истинным рыцарям Европы. Но они были честны и без этих законов. Гораздо более богобоязненны и уперты в своих убеждениях, что делало им честь.

Православие.

Он говорил с Филаретом. Пока еще откладывал разговор с Гермогеном. Надо было бы проникнуться местной верой. Но как оказалось не все так просто. Дело в том, что латинянин из него был никудышный. В какой-то момент своей жизни он даже считал себя отрекшимся от веры, предавшим ее и проклятым. О, были тяжелые времена. Как раз из-за происходящего с ним тогда он и оказался на Руси. А дальше,