Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

Превращение колдовства из греха в уголовное преступление, раскрыть которое можно при помощи обычных в подобных случаях средств (сбора вещественных доказательств, опроса свидетелей, признания обвиняемого)[380], яснее прочего свидетельствовало о том, что официальная Церковь отныне рассматривала его как реально существующее явление. Именно на этом основании с конца XIV в. шло развитие первых массовых ведовских процессов на территории Дофине, Прованса, Бургундии и романской Швейцарии, позволивших уже к концу 30-х гг. XV в. создать «ученую» концепцию колдовства, включавшую существование секты ведьм, договора с дьяволом, полетов на шабаш и т. д.

2.2. Рождение «ученой» концепции колдовства

Как полагал Карло Гинзбург, самые ранние массовые процессы против ведьм и колдунов имели место в районе Берна (Лозаннский диоцез) и относились еще к 70-м гг. XIV в. Столь точная датировка основывалась, впрочем, всего на одном источнике – «Муравейнике» (Formicarius) Иоганна Нидера. Созданный в годы Базельского собора (1431–1449)[381], этот трактат состоял из пяти книг, последняя из которых, законченная в 1437–1438 гг., была посвящена «колдунам и их злодеяниям»[382]. Именно здесь содержалась ссылка на сведения, полученные Нидером от некоего «судьи Петера», в прошлом бернского бальи, лично отправившего на костер многочисленных ведьм[383]. Их процессы якобы отстояли от момента создания трактата «примерно на 60 лет»[384], что и дало Гинзбургу возможность отнести их к 1375–1377 гг.[385]

Современные исследователи, впрочем, не согласились с данной хронологией событий, поскольку в это время ни в данном регионе, ни где бы то ни было еще не существовало понятия «секта» ведьм и связанной с ним концепции шабаша. Интерес к обвинению в колдовстве светские власти Берна стали проявлять лишь в самом начале XV в.[386] Тем не менее уже с 1380-х гг. преследование ведьм и колдунов шло полным ходом в соседнем с Лозанной диоцезе Сиона, и местным судьям было прекрасно знакомо понятие заговора, который, с их точки зрения, связывал многих обвиняемых и который следовало раскрыть[387]. Сообщники (consortes) упоминались в материалах этих дел начиная с 1380 г., что, на мой взгляд, свидетельствует о совершенно определенных изменениях в концепции колдовства: если в первой половине XIV в. речь шла об индивидуальных занятиях магическими практиками, то ближе к его концу в поле зрения властей все чаще попадали группы обвиняемых. И хотя количество судебных дел конца XIV – начала XV в., сохранившихся в архивах, сравнительно невелико, они позволяют выявить черты уже «ученой» концепции колдовства: наличие «секты», договор с дьяволом (злым духом), принесение ему оммажа, отказ от христианских догм, ликантропия, нанесение вреда окружающим при подстрекательстве и при помощи демонов[388]. Эти данные подтверждаются и одним из самых ранних сочинений, посвященных проблемам демонологии, – «Запиской» Ганса Фрюнда, составленной на немецком языке в самом начале 30-х гг. XV в.[389]

Выходец из Люцерна, Фрюнд кратко описал ставшие ему известными из первых рук[390] подробности ведовских процессов, имевших место в Вале (Сионский диоцез) примерно в 1420–1428 гг.[391] Он отмечал их массовый характер, вызванный существованием большого количества ведьм и колдунов в данном регионе[392]. Все эти люди находились под влиянием «злого духа» (boesen geist), который, воспользовавшись их тайным желанием стать богатыми и могущественными, обучил своих адептов «многочисленным техникам», необходимым, чтобы отомстить противникам и заставить страдать тех, кто причиняет им неудобства. Однако прежде чем передать им «учение», «злой дух» требовал перейти к нему на службу и поклоняться ему, отказавшись от веры в Бога и церковные догматы. Для этого ведьмы и колдуны заключали с ним договор, обещая выплачивать ежегодные поборы, будь то черный баран или ягненок, мера овса или части собственного тела. Встречи со «злым духом», согласно признаниям обвиняемых, являвшимся им в виде «черного животного» (медведя или барана), происходили по ночам, в тайных местах, куда они переносились с его помощью верхом на стульях. Там они обучались различным магическим практикам (насылать болезни; превращаться в волков; становиться невидимыми; снимать порчу, наведенную другими колдунами; портить урожай, особенно зерно и вино; понижать удойность коров). Там же они предавались отдыху, перемещаясь из деревни в деревню, из замка в замок, где посещали погреба с самым лучшим вином. Кроме того, они промышляли каннибализмом: убивали собственных детей, жарили и ели их мясо[393]. Их «сообщество» включало около 700 человек и было, по мнению Фрюнда, настолько велико, что уже через год они могли бы избрать короля из своей среды[394]. «Злой дух» внушал им, что им следует становиться все сильнее, чтобы не бояться никакой власти, никакого трибунала и, напротив, создать свой собственный суд и угрожать всему христианскому миру[395].

Важно отметить, что все описанные явления воспринимались люцернским хронистом как существующие в действительности. Постоянно ссылаясь на показания обвиняемых, Фрюнд подчеркивал, что только благодаря им о «сообществе» ведьм и колдунов стало известно окружающим, поскольку «они представили суду доказательства, которые подтверждают реальность их злодеяний»[396]. Описание, предложенное в «Записке», безусловно, свидетельствовало о начавшемся процессе складывания «ученой» концепции колдовства. Наряду с традиционными магическими практиками, ставшими объектом особого интереса церковных и светских судей уже в начале XIV в., здесь упоминались такие важные элементы, как существование организованной «секты» ведьм и колдунов, заключение договора со «злым духом» (который, правда, еще не назывался дьяволом), ночные путешествия и участие в шабаше (носившем пока название «школы»/schuole), детоубийство, каннибализм и ликантропия. Особое внимание уделялось и угрозе, которую представляло такое «сообщество» всему прочему миру.

Первая волна массовых ведовских процессов, прошедшая в Сионском диоцезе, очевидно, произвела сильное впечатление на современников. Не случайно в 1428 г. трое жителей Вале были арестованы по сходному обвинению властями Фрайбурга, которые уже в 1429 г. пригласили к себе из Сиона инквизитора Ульриха фон Торренте для проведения собственного процесса против вальденсов[397]. Именно этот регион (а также Пьемонт и Дофине) стал последним прибежищем приверженцев данного еретического учения[398]. Незнание местными жителями обычаев и верований чужаков могло спровоцировать определенную деформацию обвинений, традиционно выдвигаемых против них: воспринимаемые ранее как еретики, вальденсы, осевшие в Альпийском регионе, постепенно превратились здесь в «секту» ведьм и колдунов[399]. Еще одной причиной подобной трансформации являлись, возможно, чрезвычайно тесные связи, существовавшие в конце XIV – начале XV в. между Фрайбургом и Авиньоном и предполагавшие знакомство местных церковных и светских властей с новым пониманием колдовства[400].

Использование в материалах процессов (которые шли во Фрайбурге в 1399, 1429 и 1430 гг.) преимущественно термина «вальденс» (vaudois,