Кукла 10 - Мир

людей, что восхитили тебя своей смелостью и мужеством, став с тобой в один ряд на баррикадах при обороне города, в безвольных тряпок, только и ждущих новой подачки от своего «бога». Не надо сестра, — мотнул я головой, тоже потрясая волосами, — это разочарование, принесет тебе только боль. И тебе вот совсем ни к чему терять только обретённую веру в людей.

Зачем сестре видеть, как те, кого она признала по духу даже сильнее себя, становятся теми, кто готов клянчить подачку словно бы собачонки? Зачем осознавать, что людям, попавшим в зависимость от безвозмездной помощи, крайне тяжело от этой бесплатной кормушки оторваться! Для этого надо… получить сильный удар по лицу, насильно отрывающий от корыта и… приводящий к появлению злобы, нередко направленной на своего же благодетеля. Хотя бы потому, что благодетель добр, и его можно ненавидеть! А вот того, кто еды лишил — нет, ведь он может и вновь ударить!

Я видел это все уже много раз! Но я — не сестра! Я уже староват и видел всякое дермецо! А сестренка — она юна и наивна! Несмотря на весь свой цинизм. Она… еще не устоялась во мнении! И всего пару десятилетий назад, равняла «людишек» с муравьями, не топча всех неугодных лишь потому, что я так делать запретил, а ей не хотелось бы со мной ссорится из-за такой вот ерунды. Сора со мной, для неё была куда более серьёзным событием, чем смерть-жизнь-неугодный взгляд каких-то там «насекомых».

Но благодаря смелости бойцов на баррикадах города Ван, её мнение изменилось. Изменилось в корне! Ведь обычные люди, без всяких супер сил, стояли там. где могут умереть даже одаренные. Где орды чудовищ лавиной идут на штурм, и где… стояли простые смертные с ней в одном ряду.

Плечом к плечу! Эти жалкие «муравьи» и великая Она! Вели бой! Защищая свои дома и семьи! Рискуя своими жизнями! Когда она… она явно многое тогда осознала! Но это многое, что изменило её, не сделало её в корне иным разумом, не сделало её взрослым с устоявшейся психикой. И новое событие с теми же людьми, может вновь, в корне все изменить. Ей, не следует с ними общаться в принципы! Хотя бы уж потому, что люди стареют, а немощь и близость неизбежного конца… меняют людей, и сильно.

Сестренка задумалась над моими словами, а я задумался о том, что мои люди в шахтах в далекой Шурелге. похоже нуждаются в скорейшем спасении их персон. Иначе… их там сегодня же забью «садовым» инструментом! Кирками да лопатами! Их уже там зажали в уголок, под свет фонариков, и… кажись, планируют устроить веселую расправу над представителями иной расы, что не устроили общий коллектив цветом своих глаз и волос.

Крики и бодрящие лозунги уже идут в бой, плевки, угрозы, мат… и что-то начальство этого «трудового лагеря» как-то не стремится помешать произволу! И система чипов почему-то не срабатывает, разгоняя людей по углам, доедать свою пайку, пока «обеденный перерыв» не подошел к концу и не потребовалось вернутся к добычи того, что они там добывают.

Не уж то это все из-а моих булок хлеба? Да не, бред! А вот то, что хозяева этих всех рабов как видно неформально одобряют такую вот сегрегацию, и небольшую потасовочку в шахта факт, иначе бы… уже разогнали этот балаган под камерами.

Наказание конечно же все равно будет! Но потом. Увеличат норму выработки, урежут пайку, еще что-нибудь придумают! Но сейчас… сейчас люди Йорка готовятся драться за свои шкурки! Сжимая в руках тот же «садовый инвентарь» занимая не самую удобную для себя позицию, но не желая более никуда отступать. И… похоже что драться им придётся безоружными против вооружённых. Нда.

— брат! Вот скажи мне, почему? — «встала в позу» сестричка, когда я озвучил ей свою мысль насчет тех шахтеров, — Ты сейчас готов бежать на сотни километров прочь от сюда, туда, в горы, в не пойми какие дебри, чтобы спасти неких людей, что для тебя почти бесполезны и скорее проблемны! Делать незнамо что ради них! А тут… не хочешь отправить даже пару летающих Кукол в ближайший лесок, чтобы они нашли там ту пушку, что стреляла по людям! — стала сестра совсем серьёзной, смотря на меня с неприкрытым укором. Упирая ручки в бока, — Убивают людей, которым мы дали жилье! Не хочешь искать тех, кто разломал их дом! Кто в этом виноват! В чем разница⁈ Ты же сам говорил миг назад о нежелании вмешиваться в людские разборки! Так почему… — потупилась она, опустив взгляд на мои босые ножки, на пальчики, утопающие в холодной грязи, как видно выговорившись, и ожидая ответа, опустив ручки вдоль тела, вдоль перепачканного грязью платьица.

— Потому что люди живут тут, в этом доме и в этих наших домах, потому что хотят в ним жить. Это их жизнь и права, мы лишь дали им кров, как плату за доблесть. А люди Йорка попали в тот плен потому, что исполняли моё поручение. Да, условно добровольно, ведь я не обязывал их себе служить и мог бы отпустить, если бы они того пожелали, и вляпались в историю с рабством они тоже сами и без меня, без меня же угодили в плен и шахты, но в тоже время — в ту страну и в те земли послал их я, и рыскали по тем горам они тоже, выполняя моё поручение. Разницу понимаешь? — внимательно посмотрел я на макушку сестренки, и та, вздрогнула, и сестрица на долго погрузилась в свои мысли.

— Здешним людям, мы заплатили за их подвиг жильем. — вышла сестра из дум, поднимая на меня сои глазки, с сожалением, но решимостью, — Эти люди сами пошли сражаться, и получили за свою смелость награду. А тех людей мы сами отправили в горы воевать, и… да, брат, я поняла. — вздохнула девчонка, как видно всё осознав, — Идем, мы не должны допустить их гибели пока они исполняют нашу волю, напрямую служат нашей прихоти.

— Я рад, что ты столь рано осознала сколь велик этот груз ответственности за тех, кого мы сделали своими.

— Да брат… осознала. Но мне что-то от этого не радостно. Что-то… я не уверена, что действительно хочу править миром! Я…

— Хех! Это ты еще не знаешь, какой ценой дается эта власть!

— Знаешь… я, наверное, не хочу этого знать! Пошли, у нас мало времени. Там уже идут лозунги о смерти всех беленьких и травоглазеньких.

— Да, ты права, надо спешить. Пройдем чрез камень,