«Верный Вам Рамзай». Рихард Зорге и советская военная разведка в Японии. 1933–1938 годы. Книга 3 - Михаил Николаевич Алексеев

Ознакомительный фрагментКофу должен был двинуться на Токио. Военщина, несомненно, замышляла взять столицу в свои руки. Положение было спасено только тем, что правительство, предварительно узнавшее о заговоре, мобилизовало жандармерию и поручило охрану столицы и резиденции императора вместо начальника гарнизона – шефу жандармского корпуса.

Переворот, который замышлялся военщиной, должен был быть совершён под лозунгами:

„Против политических партий, которые заботятся только о власти, о собственных интересах; против капиталистов, которые находятся в блоке с политическими партиями, для того чтобы угнетать своих соотечественников; против мягкотелой дипломатии; против опасных мыслей, за крестьян и рабочих, которые терпят крайнюю нужду“.

…

С. Окава, Тацибана, Иноуэ и ряд других были арестованы и до сих пор содержатся в тюрьме. Но лидеры военщины на заговоре только выиграли: генерал Араки фактически занял руководящее положение в новом правительстве адмирала Сайто, которое теперь отвечало уже основному требованию военщины о том, что правительство не должно зависеть от политических партий, а должно стоять над ними как национальное, надпартийное правительство. Конечно, правительство Сайто само является ещё коалиционным правительством обеих крупнейших военных группировок – клана Сацума и группы Араки с обеими парламентскими политическими партиями – Минсейто и Сейюкай, но оно уже обеспечивает военщине возможность проведения в жизнь её важнейших установок, хотя и не без внутренней борьбы.

Лидеры всех без исключения группировок в лагере реакционно-шовинистического течения открыто говорят о том, что политическая активизация военщины и вступление Японии в новую войну за овладение Маньчжурией явились теми толчками, которые активизировали и организации реакционно-шовинистического движения на современном его этапе. Они указывают и причины этого. Во-первых, армия оказалась самой организованной и решительной в борьбе за империалистический выход из кризиса частью „общества“ (читай – господствующих классов); во-вторых, армия сумела выставить лозунги отрицания капитализма и партийно-парламентской системы, оппозиция против которых разжигается среди промежуточных социальных слоев опустошительным влиянием кризиса; в-третьих, армия при всём этом остаётся носительницей принципа твёрдой власти, остаётся единственной силой, которая на деле способна спасти Японию от революции.

…

Что касается „антикапиталистической“ стороны программы военщины, то сама по себе, как мы показали, она не содержит в себе никакой действительной угрозы существованию капитализма, хотя и согласуется со стремлением помещиков и немонополизированных слоёв буржуазии обеспечить себе большую долю доходов в разделе прибыли с финансовым капиталом. Опасность этой „антикапиталистической“ стороны программы военщины и многих реакционно-шовинистических организаций заключается однако в том, что игра „антикапиталистическими“ лозунгами в условиях резкого обострения классовой борьбы в стране может повести к тому, что на определённом этапе движение выскользнет из рук своих вождей и массы, мобилизованные под лозунгом „свержения капитализма“, попробуют начать реализацию этой программы.

Надо, однако, сказать, что до сих пор военщина и вожди реакционно-националистических организаций более или менее удачно справлялись с задачей удержания мобилизованных ими масс под своим руководством и были достаточно сильны, чтобы вовремя пресечь попытки дальнейшего углубления социальной демагогии, когда она начинала становиться опасной»[125].

Группа генерала Араки получила название «фракции императорского пути» («Кодоха»; помимо Араки, лидером фракции являлся Мадзаки Дзиндзабуро). После 1931 г. она боролась за руководящую роль в армии с другой генеральской группой – «фракцией контроля» («Тосэйха»). Эта генеральская группировка, возглавлявшаяся Тодзио Хидэки, Муто Акира и Нагата Тэцудзан, занимала более прагматические позиции и настаивала на сбалансированной внешней политике и модернизации армии. Её стратегией было постепенное установление контроля над существующими государственными институтами при сохранении строгой лояльности государству. Но обе фракции объединяли идеи тоталитаризма и экспансии.

Националистическое движение в Японии было неоднородно. Спустя много лет после описываемых событий японских националистов предложили разделить на националистов (в узком смысле слова) и «национальных социалистов»[126]. К первой группе относились представители «Кодохи» и «Тосэйхи», причём последние являлись умеренными националистами.

Политическая программа «национальных социалистов» была той же, что и у просто националистов, однако их отличало стремление к радикальным экономическим и социальным реформам. Они требовали государственной монополии на внешнюю торговлю и распоряжение природными ресурсами, установления предельных размеров земельных, денежных и иных богатств, государственного протекционизма в сельском хозяйстве и обеспечения всему населению достойного уровня жизни и образования. Они выдвигали лозунги «государственного социализма» и «социалистической империи во главе с императором». Национальных социалистов возглавляли Окава Сюмэй, Кита Икки и др.

Экземпляр книги (возможно, не один) «Военно-фашистское движение в Японии» находился и в IV управлении Штаба РККА, куда он поступил из разведотдела штаба ОКДВА. Зорге не настолько хорошо знал русский язык, чтобы иметь возможность ознакомиться с текстом, изобиловавшим множеством новых для него терминов и понятий. Однако Карл Радек, написавший предисловие к книге, вполне мог и должен был ввести Зорге в курс дела перед предстоявшей командировкой.

3. «Трудность обстановки здесь [в Японии] состоит в том, что вообще не существует безопасности…»

(«Рамзай» – Центру, 1 сентября 1936 г.)

Начиная с конца XIX века, военная и военно-морская разведка Японии велась с позиций военных и военно-морских агентов при посольстве России в Токио (дипломатические отношения Японии с Российской империей установлены 26 января 1855 г. Симодским трактатом). О трудностях, с которыми приходилось сталкиваться разведчикам в погонах при добывании разведывательной информации с официальных позиций сохранилось не одно свидетельство.

«Военному агенту приходится ограничиваться доставлением не тех сведений, какие нужны и желательны, а какие можно добывать, – писал в 1898 году военный агент в Японии Генерального штаба полковник Н. И. Янжул начальнику штаба Приамурского военного округа. – В Западной Европе военный агент имеет то важное преимущество, что в распоряжении его находится доступный ему обширный печатный материал по изучению быта и устройства иностранной армии, за исключением сравнительно немногих, не подлежащих гласности данных по мобилизации армии, по её стратегическому сосредоточению и по вооружению и обеспечению запасами крепостей. В Японии же военный агент находится в совершенно иных условиях»[127].

«Подозрительность и осторожность японских военных властей доходит до того, что они воздерживаются от публикаций даже таких невинных данных, как штаты и дислокация войск мирного времени, не говоря уже об организации частей по штатам военного времени, об устройстве обоза, снабжения и тыла армии. Поэтому из приказов и других гласных официальных распоряжений многого узнать нельзя, – отмечал Янжул. – Между тем в Японии нет того международного отброса, который в Западной Европе составляет главный источник для добывания секретных сведений по военному делу. Между японцами, к чести их, охотников заниматься этим художеством не находится, а для иностранцев непреодолимым препятствием служит незнание письменного японского языка и то обстоятельство, что каждый иностранец состоит под деятельным наблюдением полиции. Китайские иероглифы составляют самую серьёзную преграду для деятельности военного агента, направленной к изучению военного устройства этой страны. Не говоря уже о