Неисправимый - Тори Майрон

Частое, неровное дыхание. Пунцовые щёки. Хаотичные, розовые пятна на шее и груди. Плоский животик. И даже сильно выпирающие ключицы и рёбра. Всё заставляет меня зависнуть в любовании девчонкой. Про блестящие влагой складочки я вообще молчу.

В горле резко пересыхает, в висках шумит, в груди всё сгорает до пепла, распространяя жар по всем участкам тела.

– Марк, прекрати, пожалуйста. Я не могу это выдержать, – взволнованно пищит Мили, а я не секу, о чём она говорит. Лишь когда крошка пытается свести ноги вместе, до меня доходит, что я слишком долго залип на её промежности.

– Даже не думай, – вклиниваюсь между её бёдер пахом и опираюсь на предплечья по обе стороны от её головы, оказываясь лицом к румяному лицу. И оно лишь ярче вспыхивает, стоит мне от всего сердца произнести: – У тебя очень красивая пизда.

– Господи, ну что ты такое говоришь?

– А что? Я говорю правду. Она у тебя очень красивая. Розовенькая, аккуратная, гладко выбритая и…

Следующий комплимент получается промычать в ладонь, шустро накрывшую мой рот.

– Прекрати! Кому сказала? Иначе я тебе носок в рот засуну.

Я смеюсь, а затем кусаю её ладонь, быстро освобождая рот.

– Не надо носков, лучше трусики.

– Марк, я не шучу!

– Да понял я, понял. Так уж и быть: я больше не буду говорить. Это делать будешь ты.

– Я?

– Да. Хочу, чтобы ты комментировала каждое моё действие и своё ощущение.

– Ты точно моей смерти хочешь.

– Нет, я хочу, чтобы ты переборола никому не нужное смущение.

– Я скорее сгорю от него.

– Вот попробуем и узнаем, – плотоядно улыбаюсь, с каждым вдохом всё обильней пропитывая лёгкие ароматом Мили. Чистый оргазм для моих обонятельных рецепторов. – И не волнуйся. Не всё так страшно, как ты думаешь. Просто скажи, что я делаю? Давай же, – соединив кончики наших носов, подначиваю я и начинаю неспешно действовать.

– Ты наклоняешься к моей шее и… – голос обрывает сиплый стон.

– И что, Мили?

– Ты целуешь её.

– Как?

– Очень нежно.

– Подробнее.

Мили издаёт ещё один стон, её кожа покрывается мурашками.

– Ты прокладываешь дорожку из коротких поцелуев от уха до ключицы и обратно. Очень медленно. И тяжело дыша.

– Тебе приятно?

– Очень.

– Мне продолжать?

– Если ты того хочешь.

– А ты хочешь, чтобы я продолжал? – более твёрдым голосом спрашиваю я и прикусываю тонкую кожу на шее.

– Да, я очень хочу.

– Чего хочешь?

– Чтобы ты продолжал меня целовать.

– Где?

– Везде, – со стоном отвечает поплывшая крошка.

Ну, наконец-то. Мозги постепенно начинают отключаться, позволяя девчонке полноценно расслабиться. То, что надо.

– Как скажешь, Мили, – бессвязно шепчу я и припадаю губами к быстро пульсирующей венке на шее. – Ты главное продолжай говорить. Я хочу слышать твой голос, – прижимаюсь сильнее к ней носом, точно наркоман, втягиваю в себя её запах и на шумном выдохе улавливаю Милино тихое «Хорошо».

– Ты опять целуешь, но теперь с каждым поцелуем спускаешься всё ниже и ниже… Скользишь языком по ключице… и снова вниз. Ох!.. Марк! Ты… – охает и прикусывает нижнюю губу, когда я добираюсь до её сисек.

– Говори, – несдержанно требую я и как изголодавшийся зверь любуюсь объёмным блюдом, красующимся перед самым носом. Того и гляди, слюни всю комнату затопят.

– Ты сжимаешь мою грудь. Сильно… Очень. До боли, но мне нравится так… И… Ох!.. Вбираешь в рот сосок и лижешь его… Ты… Боже… Ты…

Дальше, кроме блаженных стонов, толком разобрать ничего не могу. То ли у Мили язык вконец начинает заплетаться, то ли я глохну от наслаждения – не разобрать. Единственное, что понимаю, пока поочерёдно насилую губами то правый, то левый затвердевший сосок – это то, что эти сиськи самые вкусные на свете. Они идеальные. Большие и упругие. Прям, для моих ладоней. Редчайшая находка. Тем более у девчонки с такой комплекцией, как у Мили.

Мне кажется, ничто в мире не способно сейчас меня оторвать от этих пышных прелестей. Лижу, сосу, кусаю и вновь лижу, при этом мычу от удовольствия и рычу как зверюга. Дорвался так дорвался, бля*ь. Будто девственник, впервые тискающий женскую грудь. Но ничего не могу с собой поделать. Кроет. Мажет. Распирает от похоти на части. Особенно, когда эта не менее голодная, чувственная девочка начинает стонать всё громче и протяжнее, зарывается пальцами в мои волосы и прогибается навстречу моим отнюдь не ласковым манипуляциям.

– Ты охрененная, Мили. Мне от тебя совсем башню сносит, – сквозь рычание признаюсь я и тут же подтверждаю сказанные слова делом.

– Ай! Марк! Ты что?! – громко охает, распахивая свои огромные глаза. – Ты укусил меня!

– Ага… Есть такое дело, – мутным взглядом разглядываю отпечаток от зубов на левой груди. – Прости, не рассчитал силы. Говорю же: башню сносит от тебя. Хочу тебя всю слопать, – несколько раз лижу и целую повреждённое место и решаю наконец двигаться дальше, а то, боюсь, скоро обкончаюсь от лобызаний с её сиськами. – Продолжай говорить, Мили.

И в этот раз сладкий ангел почти без стеснения рассказывает сквозь стоны то, как я рисую влажный след языком по её животу, кусаю кожу возле пупка и снова пускаю в ход язык, но теперь скольжу им по гладкой коже на лобке. До горячего и набухшего клитора. Достигаю его и совсем дурею. От Милиного запаха. От нежности её плоти. От того, какая она мокрая и сочная. Жажду испробовать на вкус. И я пробую, вновь вводя расслабленную крошку в краску.

– Ты всё слизал! – шокировано охает Мили, бросая на меня изумлённый взгляд. – Божечки! Зачем ты это сделал?

– Как зачем? Потому что захотел. И хочу ещё, – повторно провожу языком по её складочкам, собирая обильные соки. – Вкусная пи*дец.

Мили роняет голову на подушку и вновь делает то, что я запрещал ей делать. Непослушная девчонка!

– Руки! – шиплю я и в наказание кусаю внутреннюю поверхность бедра. – И на меня смотри.

– Нет. Ни за что!

– Я же завяжу тебе их. Не вынуждай. Посмотри на меня. Хочу, чтобы ты понаблюдала за процессом. Тебе понравится.

– Мне и так нравится.

– Понравится ещё больше. Давай. Никакого стеснения. Оно только в твоей голове. Избавься от него. У тебя же уже так хорошо получалось.

– Говорить – это одно, а смотреть…это чересчур, Марк.

– Нет, не чересчур, а в самый раз. Давай, невинный ангел, открой глаза.

– Не называй меня так! – злится стесняшка.

– Тогда не веди себя так и посмотри в лицо своему удовольствию.

Мили тяжело вздыхает и что-то невнятно бурчит, наверняка покрывая меня проклятиями. Однако всё же собирается и приподнимается на локти, устремляя на