Современные проблемы уголовного права (к 85-летию А. В. Наумова) - Коллектив авторов

исключена ч. 3 ст. 331, где было закреплено положение о том, что «уголовная ответственность за преступления против военной службы, совершенные в военное время либо в боевой обстановке, определяется законодательством Российской Федерации военного времени». Теперь уголовная ответственность за преступления против военной службы, совершаемые в особые периоды и в особых условиях – период мобилизации или военного положения, в военное время либо в условиях вооруженного конфликта или ведения боевых действий, предусмотрена непосредственно в гл. 33 УК РФ.

Такие преступления характеризуются повышенной общественной опасностью. В данном случае такие признаки, как время и обстановка, влияют на уголовную ответственность и выступают либо как криминообразующие (ст. 3521 УК РФ), либо как квалифицирующие и особо квалифицирующие (ст. 332–334, 337–342, 344, 346–348 УК РФ) признаки составов преступлений против военной службы.

В тех случаях, когда совершение преступления в особые периоды не предусмотрено в статьях главы 33 УК РФ в качестве признака состава преступления против военной службы (ст. 335, 336, 343, 345, 349–352), следует обсуждать вопрос об учете при оценке степени общественной опасности таких преступлений обстоятельств, отягчающих наказание, предусмотренных в п. «л» ч. 1 ст. 63 УК РФ.

При этом следует подходить дифференцированно и не вменять в вину обстоятельства, характеризующие особый период совершения преступления против военной службы, списком. Из предлагаемого УК РФ перечня надлежит вменять лишь те обстоятельства, которые реально имели место при совершении и в связи с совершением конкретного преступления против военной службы конкретным лицом. Не случайно в судебной практике по данной категории дел довольно часто вмененные следствием соответствующие признаки в суде не находят своего подтверждения и исключаются из обвинения при вынесении приговоров.

Безусловно, этим проблемы действующего военно-уголовного законодательства не исчерпываются. Так, можно еще назвать такие проблемы, как:

– особенности освобождения от уголовной ответственности лиц, призванных на военную службу по мобилизации или в военное время в Вооруженные Силы РФ, заключающих (заключивших) контракт о прохождении военной службы в Вооруженных Силах РФ либо проходящих военную службу в Вооруженных Силах РФ в период мобилизации, в период военного положения или в военное время[108];

– уголовная ответственность участников частных военных компаний за преступления, совершаемые в период мобилизации или военного положения, в военное время либо в условиях вооруженного конфликта или ведения боевых действий[109];

– уголовная ответственность за разглашение сведений, составляющих военную тайну[110].

В связи с этим работу по дальнейшему совершенствованию военно-уголовного законодательства в новых и изменяющихся условиях следует продолжать.

Раскрытие сущности субъективной стороны мародерства

А.А. Кашкаров,

начальник кафедры уголовного права и криминологии Крымского филиала Краснодарского университета МВД России, доктор юридических наук, доцент

По справедливому утверждению профессора А.В. Наумова, многие уголовно-правовые положения получили новое «звучание» в условиях осуществления специальной военной операции Вооруженных Сил РФ[111]. Мародерство не является исключением. До сентября 2022 г. в современном российском уголовно-правовом законодательстве понятие «мародерство» отсутствовало, хотя в отечественном праве оно имеет давнюю историю, оно содержалось в нашем законодательстве начиная с XVII в., в том числе понятие «мародерство» было и в уголовных законах советского периода, и только в ходе постсоветских реформ, под воздействием либеральных идей, так же как и конфискация имущества, оно было декриминализировано. Отсутствие законодательной дефиниции понятия «мародерство» привело к частичному искажению смысла данного понятия, и до недавнего времени в публицистике и даже в криминологии таковым обозначались все случаи хищений, когда виновный использует для облегчения его совершения особую обстановку, складывающуюся в результате стихийного бедствия, теракта, катастрофы и других событий, а не только военных действий[112]. Приведенный тезис свидетельствует, что теоретики уголовного права вопрос толкования нормы, предусматривающей ответственность за мародерство, а также проблемные аспекты его квалификации оставляли без должного рассмотрения. Отметим, что после введения в УК РФ ст. 3561 УК РФ в научной среде появились публикации по данной тематике, однако они посвящены анализу объективных признаков мародерства[113] или вопросам исследования субъекта данного преступления[114]. Вопросы детального изучения и последующего разъяснения содержания предмета преступления, субъективных признаков преступления, предусмотренного ст. 3561 УК РФ, а также большинства его квалифицирующих признаков пока оставались вне пределов научных изысканий отечественных специалистов в области уголовного права.

Субъективная сторона преступления, предусмотренного ст. 3561 УК РФ, характеризуется рядом особенностей, обусловленных тем, что это преступление совершается в особой обстановке, в условиях вооруженного конфликта, или в период военного положения, а также в обусловленный отрезок времени, – в военное время. Мародерство – преступление с материальным составом, которое совершается в особой обстановке и момент времени. Принимая во внимание, что состав преступления «Мародерство», предусмотренного ст. 3561 УК РФ, введен в уголовный закон относительно недавно, в связи с чем в теории уголовного права и на практике существует необходимость детально рассмотреть все элементы указанного преступления, а именно его субъективной стороны, мотива и цели совершения преступления. В связи с этим резонно возникает вопрос: есть ли отличие от корыстных преступлений, которые предусматривают ответственность за хищения, а также о том, что понимать под корыстными целями указанных действий, совершенных в особой обстановке и в строго предусмотренное время, какими мотивами руководствуется лицо, совершающее деяние, предусмотренное ст. 3561 УК РФ? Как соотнести совершение указанных корыстных действий с действиями, которые были обусловлены иными целями вынужденной необходимости действовать указанным способом?

Конструктивные признаки объективной стороны преступления, предусмотренного ст. 3561 УК РФ, повышают степень и характер общественной опасности корыстного противоправного безвозмездного изъятия чужого имущества.

Как известно, субъективная сторона преступления – это те внутренние процессы, которые происходят в психике вменяемого лица при совершении им предусмотренного уголовным законом общественно опасного деяния. Образуя психическое содержание общественно опасного деяния, субъективная сторона преступления является его внутренней (применительно к объективной) стороной.

Исходя из содержания ч. 2 ст. 24 УК РФ, а также самой диспозиции ст. 3561 УК РФ, так как в ней указывается законодателем, что анализируемое преступление совершается со специальной целью – корыстной, преступление, предусмотренное ст. 3561 УК РФ, является умышленным преступлением, по этой причине следует анализировать психическое отношение к самому деянию. Кроме того, объективная сторона преступления, закрепленного в ст. 3561 УК РФ, обладает конструктивными признаками, уяснение содержания которых должно относиться к предмету доказывания в процессе квалификации преступления, предусмотренного ст. 3561 УК РФ, при раскрытии его субъективной стороны; также в одной из наших публикаций, посвященных проблемам квалификации мародерства[115], мы отмечали, что данный состав преступления является материальным составом преступления, что свидетельствует о том, что в рамках данной публикации требует уяснения интеллектуального и волевого компонентов субъективной стороны относительно общественно опасных последствий анализируемого состава преступления.

Хрестоматийным является теоретический постулат, что субъективная сторона любого преступления наполняется интеллектуальными и волевыми компонентами, разное их соотношение и, соответственно, их наполнение по-разному раскрывают характеристику