Чужая мама - Николь Келлер

Она просто атакует меня по всем фронтам. Я ее в дверь, а она — в окно. Я внес ее номера и номера ее родителей в черный список, так она либо покупает новые сим-карты, либо звонит с номеров подруг и грозится испортить мне жизнь. На что у меня один железобетонный ответ — пошла к черту!

Но моя «обожаемая» и неугомонная женушка пошла дальше…

В один из дней раздается звонок от отца. Так как ничего хорошего не жду от таких разговоров, то, тяжело вздохнув, собираю всю силу воли в кулак и отвечаю:

— Да, отец.

— Приезжай в офис. У нас срочное совещание совета директоров, — как всегда, коротко и по делу сообщает отец. И, как всегда, ему наплевать на то, что я сижу с ребенком, и нет никакого дела до внучки. Гордеев Альберт — просто машина по зарабатыванию денег.

— На тему?

— Слишком много вопросов, Руслан, — раздражается Альберт Тимофеевич. — Приедешь, на месте разберешься, — и отключается.

Недоуменно смотрю на мобильный. Раньше за отцом никогда такого не водилось. Он всегда сообщает, на какую тему будет совещание, и просит подготовить сводку/цифры, отчет за квартал, месяц, неделю…

А сейчас — режим повышенной секретности. Но ладно. Не буду гневить черта (зачеркнуто), отца и начну собираться.

Первым делом звоню моей экстренной няне. Слава богу, Мария Семеновна дома, у нее нет никаких планов, и ей без разницы, одной смотреть сериал или же вместе с Ангелом.

Наспех одеваюсь, захожу в детскую и целую свою малышку в лоб. Моя девочка смешно причмокивает губами, чем вызывает мою улыбку.

— Спи, моя радость. Папа скоро вернется. Извини, что меня не будет рядом, когда ты проснешься.

Уже в офисе становится понятным, почему совещание оказывается «секретным».

Войдя широким шагом в конференц-зал, не обнаруживаю там никого, кроме… Снежаны. Она сидит на столе в соблазнительной позе в вызывающего цвета платье, напоминающем удлиненную майку, но никак не основной женский предмет гардероба.

— Здравствуй, Руслан, — выдает она томным голосом, ведя одной ногой по другой, от чего ее и без того экстремально короткое платье задирается еще выше, открывая вид на ее нижнее белье.

— Какого черта?! — рычу, ничуть не заботясь, что нас могут услышать. Я прихожу в бешенство от того, что мой папаша пошел на поводу у этой… женщины.

И тут же возникает в голове вопрос: с какой радости?! Мой отец никогда не идет на сделки, если они не касаются бизнеса…

Но мои мысли прерывает злобное шипение этой змеи:

— Потому что ты забаррикадировался, Руслан, и боишься встретиться и цивилизованно поговорить с собственной женой!

Снежана тут же теряет все свое очарование и показывает истинное лицо. А мне становится смешно. Смешно и тошно одновременно.

— Ого-го, какие ты слова знаешь! А с виду так и не скажешь, что твой словарный запас богаче, чем у Эллочки — людоедки, — откровенно издеваюсь над женушкой, вываливая на нее весь негатив, который она, собственно, заслужила своей выходкой.

— Не дерзи! Ты не в том положении, чтобы так разговаривать со мной! — Снежана задирает подбородок, словно у нее действительно есть козыри в рукаве.

А я просто ржу в голос, потому что, кроме как цирком, все это никак не назовешь.

— А по-моему это ты не в том положении, чтобы диктовать мне условия! Кстати, как тебе удалось договориться с моим отцом? Натурой отдала?

И пока Снежана задыхается от возмущения, как я посмел оскорбить ее нежные чувства, выхожу из конференц — зала, хлопнув дверью с такой силой, что, кажется, слышно и в подвале.

А вслед мне летит то, что, скорее всего, тоже слышно на всех этажах:

— Ты не имеешь права так поступать со мной, ведь я — мать твоего ребенка!!!

Ага, хороша же #яжмать, которая НИ РАЗУ не спросила о дочери, как объявилась, а до этого вообще отсутствовала в жизни собственного ребенка… Это не Вера, что хлопотала и порхала вокруг Ангела, как фея, окутывая ее лаской, любовью и заботой.

Вера… Я очень скучаю по ней. Вот ведь что удивительно, никогда бы не подумал, что женщина, с которой, по сути, у меня ничего и не было, за исключением того одного-единственного раза, станет мне настолько близка…

Я множество раз приходил к ее подъезду, проверяя, вдруг она вернулась, но через неделю понял, что этот ее отъезд, он надолго. Поэтому нанимаю специально обученного человека на ее поиски. Потому что я не намерен сдаваться и упускать свою Веру. Это моя женщина. И точка.

Через десять дней мне приходит подробный отчет: Вера живет в Питере, с сестрой, ни в чем таком подозрительном пока замечена не была. Со стороны выглядит так, что она намерена остаться в этом городе на долгое время.

К отчету прилагается фотография, на которую я смотрю, не отрываясь. Поглаживаю пальцем ее лицо. У меня возникают странные чувства в районе, где расположено сердце. Это и тоска, и нежность, и радость от того, что я хотя бы знаю, где Вера и с ней все в порядке.

Я готов все бросить и сорваться к ней прямо сейчас, но… дал себе слово не повторять больше той ситуации, не унижать эту женщину. Которая мне не безразлична. Она точно этого не достойна. А это значит, что ближайшие, я надеюсь, только три месяца до развода я вынужден любоваться лишь на ее редкие фото, сделанные украдкой. Я должен вернуться к ней свободным и принадлежать только Вере.

На какое-то время в моей жизни наступает затишье, и я возвращаюсь в привычный мне день сурка, который разбавляет своими красками фотоотчеты мужчина, нанятый следить за Верой.

Но недолго песенка играла… В один далеко не прекрасный день раздается звонок от матери:

— Руслан… пожалуйста… мне плохо…

Глава 27

Руслан

Я бросаю все и мчусь к матери. Даже и представить не могу, что стряслось, потому что тщательнее, чем за здоровьем, моя мать следит только за своим внешним видом.

Она никогда не жаловалась ни на что, и это меня пугает больше всего.

Конечно, в такой экстренной и нестандартной для меня ситуации мне и в голову не пришло вызвать нашего знакомого доктора…

Я настолько растерялся, что забыл ключи от родительского дома у себя в квартире, поэтому сейчас трезвоню, как ненормальный.

Дверь мне открывает… спокойная и улыбающаяся мама. Словно не она каких-то пятнадцать минут назад звонила и шептала мне в трубку умирающим голосом.

— Мама? —