Двойняшки от миллиардера - Тая Наварская

не спрашивал, и меня это только радовало. К чему ворошить неприятное прошлое? Но сейчас мне становится очевидно, что Багиров просто ждал удобного случая, чтобы задать интересующие вопросы. Словно свирепый хищник, караулил в кустах, подбирая наиболее подходящий момент для нападения.

— Полагаю, причина развода была в этом? — неожиданно Максим закатывает рукав рубашки, обнажая небольшое родимое пятно.

То самое, что я так упоенно целовала в нашу единственную ночь. То самое, что унаследовали от него мои дети.

— О чем ты, Макс? — паника накрывает меня с головой, и я в каком-то неосознанном жесте прижимаю к себе двойняшек. — При чем тут это?

— При том, что на руке твоего сына я вижу точно такое же, — припечатывает жестко.

Внутри меня что-то обрывается. Наверное, та самая нить самообладания, которая с момента нашей первой случайной встречи с Багировым, была натянута тонкой звенящей струной. Меня рассекретили. Вытащили мою тайну на свет божий. В дальнейшем притворстве больше нет смысла.

Чувствую, как на глаза наворачиваются слезы стыда, страха и унижения. Какой, должно быть, лживой и жалкой я выгляжу в глазах Максима! Вот откуда столько осуждения в его взгляде, вот откуда это холодное царапающее пренебрежение...

— Макс, я... Я... Позволь мне все объяснить...

Понятия не имею, как я собираюсь объяснять ему случившееся. В голове ни одной мало-мальски оформленной мысли. Скорее всего, я просто тяну время, чтобы хоть немного прийти в себя и усмирить бушующую в душе тревогу.

— Мамочка, почему ты плачешь? — жалобно пищат двойняшки, дергая меня за одежду.

До меня только сейчас доходит, что они слышали наш с Багировым диалог от первого до последнего слова. Возможно, поняли не все, но очень-очень многое. Боже мой, а им-то мне как все объяснить?!

— Все хорошо, я просто... Просто расчувствовалась, — торопливо утираю соленую влагу и натягиваю непринужденную улыбку. — Идите пока на площадке поиграйте, я сейчас подойду.

Дети одаривают меня недоверчивым взглядом, но перечить не осмеливаются. Чувствуют, что я сейчас на грани. Вздохнув, Алиса переводит глаза на Багирова и негромко произносит:

— До свидания, дядя Максим.

Дочь явно сбита с толку, но при этом все равно старается быть вежливой. Я хорошо ее воспитала.

— До свидания, Алиса, — несмотря на ярость, которая исходит волнами, мужчина находит в себе силы на улыбку. — Еще увидимся.

Мне почудилось, или в этом его «еще увидимся» прозвучала скрытая угроза? Не Алисе, разумеется, а мне.

— Спасибо, что спасли меня и Гарфилда, — голос Алекса звучит чуть бодрее.

Мальчуган слишком взбудоражен появлением рыжего питомца, чтобы как следует проникнуться взрослой драмой.

— Обращайся.

Дети убегают кататься на качелях, а я, судорожно выдохнув, поднимаю глаза на Багирова. Он по-прежнему стоит напротив и без ножа вспарывает и без того ветхие швы моего внутреннего равновесия.

— Макс, я...

— Мы сделаем ДНК-тест, София, — перебивает сурово. — На этот раз в моей клинике. Ты меня поняла?

— Да.

— Адрес и время пришлю сообщением. И не смей увиливать.

— Я и не думала...

Мне так плохо, что я того и гляди рухну в обморок. Перед глазами всё плывёт, голова кружится.

— И Софи, — Багиров делает многозначительную паузу, — если ДНК подтвердит, что это мои дети, просто так я этого не оставлю.

— В каком смысле? — сердце дробно стучит в горле, а ногти больно впиваются в кожу ладоней.

Ответом он меня не удостаивает. Молча разворачивается на пятках и уверенной походкой шествует к своему внедорожнику. А я так и остаюсь стоять на месте, проклиная свою глупость и дрожа от страха перед неизвестным будущим.

Глава 26

 

«Клиника «МедЭра» на Ленина. Завтра в 10:00. Не опаздывай».

Вот такое сообщение прилетает мне от Багирова, когда мы с двойняшками заходим домой. Получается, он не передумал. Действительно хочет сделать ДНК-тест. Вот только какая теперь в этом необходимость? Родимое пятно на руке Алекса он все равно уже видел. Хотя... Возможно, после моего обмана Максиму нужно медицинское подтверждение. Ну, чтобы быть на сто процентов уверенным в отцовстве.

Мне искренне жаль, что он узнал обо этом вот так. По косвенным признакам. Не из моих уст. Конечно, я должна была признаться ему во всем раньше, поступить по совести. Но струсила, сплоховала.

Если, получив официальное подтверждение, Максим пойдет на радикальные меры, винить в этом мне будет некого. Только себя. Ведь у меня была возможность предотвратить катастрофу, но я предпочла ее проигнорировать. Из страха перед неизвестностью засунула голову в песок. Понадеялась на авось. И что из этого вышло?

Алекс и Алиса требуют включить мультики, и я, вопреки обыкновению, иду у них на поводу. Сейчас я слишком опустошена и морально выпотрошена, чтобы заниматься воспитательной работой. Мне хочется побыть наедине со своими чувствами. Посидеть в тишине и подумать. Как действовать дальше? Как вести себя с Багировым? Разыгрывать роль неприступной стервы? Или покаяться, признав вину?

Вопросов в голове уйма, а ответов ноль. Вздохнув, завариваю себе крепкий чай и набираю номер Алины. В любой непонятной ситуации я всегда звоню ей. Этой привычке уже более десяти лет.

— Привет, Сонь, как дела? — слегка запыхавшись, отвечает подруга.

— Он узнал, — траурным голосом сообщаю я.

— Кто узнал? — не понимает она. — О чем?

— Багиров узнал. Об отцовстве.

— Вот это да... Ты сама сказала?

— Нет, он увидел родимое пятно на руке Алекса.

— Которое точь-в-точь как у него? — ахает Алина.

Я не вижу ее, но откуда-то знаю, что она в изумлении приложила ладонь ко рту.

— Именно.

— Ну и? Как отреагировал? — допытывается подруга.

— Как-как... Неважно. Разозлился, потребовал ДНК-теста. На завтра вот уже с клиникой договорился.

— Ужас, — тихо выдыхает Алина. — Кричал?

— Нет, он не из крикунов, — испускаю уже который по счету горестный вздох. — Но сказал, что просто так этого не оставит.

— И как это понимать? — помолчав, спрашивает она.

— А черт его знает! — в отчаянии всплескиваю руками. — Максим не пояснил. А у меня одно предположение страшнее другого...

— Брось, Сонь, не накручивай. Вам нужно просто поговорить. Как двум взрослым людям. Без лишних эмоций, понимаешь?

— Я-то понимаю. Мне легко рассуждать... А он, наверное, вне себя...

— Ну а что теперь делать, Сонь? Я говорила, шила в мешке