Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

— Ням.

Она порылась в сумке, вытащила термос с кашей, немного отлила в поильник и отдала его дочери. Верочка вцепилась в него маленькими пухлыми ручками и стала самозабвенно трапезничать, причмокивая. Люба подождала, когда дочь всё выпьет, забрала у нее посудину и вытащила бутерброд с курицей.

— Дай, — потребовала Верочка.

Люба посмотрела на дочь с сомнением, но вынула из бутерброда кусочек курицы и дала ей. Сама смогла спокойно пожевать. Она все удивлялась на Верочку, ребенок был спокойный и не плакал, да и аппетит у нее проснулся. Оставшееся время поездки они играли в ладушки, читали любимую книжку и даже гуляли по вагону.

Добрались до перевалочного пункта за три с половиной часа. По графику газелька уходила в одиннадцать часов, так что они еще успевали. Неравнодушные пассажиры помогли Любе выгрузиться из электрички, а двое парней дотащили ее вещи до Газели и занесли их внутрь.

— Девушка, если я не наберу полную Газель, я никуда не поеду, — сказал ей водитель.

— Ну так еще и одиннадцати часов нет, и нас уже тут трое, — ответила она.

— А ты куда едешь?

— Деревня Калмо.

Дядька фыркнул и отвернулся. Просидели почти сорок минут, пока народ в Газель набивался. Как только уселся последний пассажир на свое место и заплатил за проезд, так и поехали. Почти два с половиной часа в пути проболтались, хотя вроде и недалеко было, а то затор на дороге, то не чищено, то кому-то очень сильно приспичило. На удивление и тут Верочка вела себя прилично, не капризничала и не голосила.

Почти всех развез по деревням водитель, вот и снова остановился на трассе.

— Всё, девка, выходи, вон твоя деревня, — скомандовал он.

— Так ее даже из окна не видно, — сказала Люба.

— Дорога не чищена, не полезу я туда.

— А как же, а куда же, — запричитала Люба.

— Ногами, тут недалече, всего три километра, дойдешь.

Он сердито посмотрел на нее.

— Фу, тетеха, — выругался он, смотря, как она собирает свои сумки и авоськи.

Водитель выбрался со своего места и стал активно выкидывать Любины вещи.

— Я и летом-то туда не заезжаю. Мертвая деревня.

— Почему мертвая? — остановилась Люба в дверях.

— Потому что живут там одни старики. Дома стоят пустые, добротные, а они не дают их разобрать, верят, что люди туда вернутся. Брату мягкое место прострелили и трактор сломали, когда он приехал туда заброшенный дом разбирать.

Он что-то сказал ругательное то ли на башкирском, то ли на мордовском языке, помог Любе выбраться из Газельки, вернее, выдернул ее из дверей. Они чуть с Верочкой в сугроб не упали. Захлопнул двери, дал по газам и рванул дальше по трассе. Так и осталась Люба стоять с ребенком на руках среди разбросанных сумок.

— Как же так? — все спрашивала она, а слезы катились по щекам.

Люба попыталась дозвониться до бабы Нади, но связь тут не ловила. Между деревьями шла занесенная снегом дорога, но на ней даже тропинка не просматривалась. Любе было страшно даже туда наступать, боялась провалиться вместе с Верочкой в сугроб. Она собрала разбросанные вещи и стала думать, что ей делать.

— Эй, молодка, и долго я тут около тебя стоять буду? — окликнул ее мужской голос с характерным деревенским говором.

Она повернулась в сторону леса и увидала стоящего рядом с ней коня, запряженного в сани. С козел спрыгнул маленький мужичок с бородой в тулупе, шапке-ушанке, стеганных штанах и валенках.

— Ой, я вас и не слышала, — шмыгнула Люба носом.

— Так ты ревела, на всю округу слыхать было. Прыгай давай в сани, пока не замерзла.

— А вы кто?

— Я? Леший.

— Леший? — Люба с удивлением на него глянула.

— Ну да, так-то меня зовут дядя Леша, но я местный лесник, и все называют меня Лешим. Припоздал я чуток, не обязательно выть на всю округу белугой. Всю живность распугала, даже волк с медведем ушли, - с усмешкой сказал он.

— Тут даже волк с медведем живут?

— Здесь все живут: и кикимора с болотником, Яга с домовым, — серьезно сказал мужичок, а затем рассмеялся, глядя на вытянувшееся лицо Любы. — Ты бы себя видела, да шучу я, шучу, а может, нет. Меня баба Надя за тобой послала, сказала, внучка должна к ней приехать. Давай свои манатки и сама в сани забирайся, а то сама застудишься и детенка застудишь. Тут недалече, километров пять или шесть.

— Дай, — требовательно сказала ему Верочка.

— Ох, егоза, на, — дядя Леша вытащил из кармана сосновую шишку, протянул девочке.

Та стала ее с любопытством крутить в ручках. Люба с Верочкой забралась в сани, загрузили туда вещи. Леший развернул аккуратно коня и повел его в сторону деревни. Он запел что-то залихватское, а конь прибавил ходу. Люба задремала, да и Верочка у нее на руках засопела.

Глава 3 Добрались

Люба приоткрыла глаза и посмотрела вокруг. Вдалеке виднелась деревенька.

— Не доехали еще? — спросила она.

— Чуток осталось, вона домишки видать, — сказал дядя Лёша.

— А баба Надя, она какая?

— Она самая главная у нас, — ответил он. — Сама сейчас увидишь.

— Так она же вроде старая.

— И мудрая, и строгая, и перечить ей нельзя, иначе беда будет.

Опять Люба представила себе маленькую сгорбленную сухонькую старушку. Однако, когда они подъехали к воротам, сильно удивилась от увиденного. Около калитки стояла крепкая здоровая старуха под два метра ростом в черном тулупе, пуховом платке, теплых штанах и валенках. Она напоминала могучее дерево, которое намертво вросло в землю.

— Ох и, — только смогла произнести Люба.

— Ну, чего, внуча, застыла, идем, обнимемся. Не кажный день ко мне родная кровь приезжает, — прогремела она.

— Здрасьте, — выдавила из себя Люба.

— Здрасьте, здрасьте.

Баба Надя распахнула свои огромные руки. Любовь вздохнула, подхватила Верочку и подошла к старухе.

— На, — протянула девочка ей шишку.

— Да, ты же моя хорошая, — расплылась в улыбке бабушка, — С подарочком приехала.

— Это я ей дал, — насупился лесник.

— Леший, чего встал истуканом, затаскивай в избу вещи, — скомандовала баба Надя.

Она все же обняла Любу вместе