Маленькие зарисовки из жизни больших кошек - Ракшас

Тагош видел всё. Видел, как сын нашёл след. Как пошёл по нему — неумело, теряя, находя снова. Как обнаружил кролика и залёг, выбирая позицию.

Видел первый прыжок — слишком ранний, с плохого угла. Промажет, — подумал тогда Тагош. И приготовился выйти, утешить, объяснить, что первая охота редко бывает удачной.

А потом мальчик не сдался.

Бросился следом. Догнал. Взял.

Тагош смотрел, как сын стоит над добычей, как рычит свой первый победный рык, как вскидывает хвост к небу. И чувствовал, как что-то горячее разливается в груди.

Grash-ne, — подумал он. — Grash-gorn-ne.

Гордость. Огромная гордость.

Он мог бы выйти сейчас. Обнять сына, поздравить, забрать добычу домой вместе. Но...

Нет. Это была охота Горрека. Его первая охота. Его триумф. Не нужно разбавлять его отцовским присутствием.

Тагош улыбнулся — одними губами, чтобы клыки не блеснули в тени. Мурлыканье, глубокое и довольное, само собой зародилось в груди, и он с трудом его подавил.

Иди домой, маленький охотник, — подумал он, глядя, как сын подбирает добычу. — Покажи матери. Я приду позже. И сделаю вид, что ничего не знал.

Горрек взвалил кролика на плечо — тяжело, неловко, но с такой гордостью, что Тагош чуть не рассмеялся вслух. Мальчик развернулся и пошёл обратно, к дому. След в след по собственным следам — хоть этому научился.

Тагош подождал, пока сын скроется за деревьями. Потом встал из укрытия, потянулся — спина затекла от неподвижности — и позволил себе тихий, счастливый рык.

Первая охота завершена.

Его сын — охотник.

Вечером Тагош вернулся домой последним. Сбросил охотничью сумку у порога, и прошёл в главную комнату.

Горрек сидел у очага, всё ещё раздувшийся от гордости. Рядом, на почётном месте, лежала шкурка dzoor — уже снятая, растянутая на рамке. Работа Драги, матери, но добыча — сына.

— Tarsh! — Горрек вскочил. — Tarsh, zeng-ka! Nar-ka!

Отец! Смотри! Видишь!

Тагош подошёл, присел на корточки. Внимательно осмотрел шкурку. Провёл когтем по краю.

— Кто добыл? — спросил он, хотя прекрасно знал ответ.

— Ne-ek! — Горрек ударил себя кулаком в грудь. — Ne-ek kesh-oth! Ne-ek dzoor klash-oth!

Я! Я охотился! Я поймал кролика!

Тагош поднял взгляд на сына. Шесть лет. Детские глаза, горящие огнём. Хвост, который никак не мог успокоится, то задираясь вверх, то начиная дергатся из сторону в сторону в бесконечном цикле "радость-волнение-радость".

— Grash-kesh, — сказал Тагош тихо.

Удачная охота.

Он положил тяжёлую лапу сыну на плечо. Сжал — не сильно, но ощутимо. Взгляд в глаза.

— Keshan-ke.

Ты — охотник.

Горрек замер. Уши прижались — не от страха, от переполняющих чувств. Губы задрожали.

А потом он бросился отцу на шею и зарылся носом в гриву, и Тагош обнял его — большой и маленький, старый охотник и новый — и тихое мурлыканье наполнило комнату, двойное, переплетённое.

Драга смотрела на них от очага и улыбалась. Она знала, конечно. Видела, как Тагош уходил утром следом за сыном.

Но ничего не сказала.

Некоторые вещи должны остатся несказанными.

Как управлять молниями

Террек провёл нового сотрудника через главные ворота Исследовательского комплекса Кел-Дрехш. Молодой нарел, Селлан, крутил головой по сторонам, пытаясь одновременно смотреть на всё.

Комплекс занимал целый квартал. Лаборатории, мастерские, испытательные полигоны, жилые корпуса. И везде — рыси. Маленькие, ушастые, с кисточками, с безумным блеском в глазах.

— Значит так, — начал Террек, не сбавляя шага. — Забудь всё, чему тебя учили в Академии управления.

Селлан моргнул.

— Всё?

— Всё. — Террек свернул в коридор, уклоняясь от цирры с охапкой чертежей. Она пробежала мимо, бормоча что-то о «частотных резонансах» и «нелинейной дисперсии». — Здесь другие правила.

Они вышли на внутренний двор. Посреди двора дымилась воронка.

— Это... — Селлан указал на воронку.

— Вчерашний эксперимент. Не обращай внимания. — Террек обогнул яму. — Слушай внимательно. Девяносто два процента наших исследователей — цирреки. Остальные — корр-цирры и нар-цирры, что, по сути, те же цирреки, только крупнее.

— А нарелы?

— Мы. Администрация. — Террек остановился у фонтана и повернулся к новичку. — Наша работа — не управлять. Наша работа — не мешать.

Селлан достал блокнот.

— Я... не понимаю.

Террек вздохнул. Хвост качнулся в ритме «терпение».

— Сколько тебе лет?

— Двадцать три.

— Молодой. — Террек сел на край фонтана. — Хорошо, объясню с начала. Цирреки — гении. Это не комплимент. Это диагноз.

Он загнул палец.

— Они думают быстрее нас. Намного быстрее. Пока ты формулируешь вопрос, циррек уже придумал три решения, отверг два, начал реализовывать третье, отвлёкся на побочную идею и забыл, о чём ты спрашивал.

Второй палец.

— Они видят связи, которых мы не видим. Для них очевидно, что акустика раковин моллюсков связана с кристаллической структурой горных пород. Для нас — нет. Но они правы. Обычно.

Третий.

— Они не понимают, как думают сами. Спроси циррека, как он пришёл к решению — получишь либо пустой взгляд, либо объяснение на три часа, которое не объясняет ничего.

Селлан строчил в блокноте.

— То есть... мы не можем их контролировать?

— Никто не может их контролировать. — Террек усмехнулся. — Даже они сами. Особенно они сами. У них есть поговорка: «Kel-na-tolk» — «не могу остановиться». Это не жалоба. Это констатация факта.

Мимо прошла группа цирреков, оживлённо споря. Один из них нёс ведро, из которого вырывалось фиолетовое пламя. Террек даже не повернул головы.

— Наша работа, — продолжил он, — проста. Мы даём им деньги. Мы даём им ресурсы. Мы даём им пространство. И мы убираем за ними.

— Убираем?

— Воронки во дворе, — Террек кивнул в сторону ямы. — Взорванные лаборатории. Затопленные подвалы. Самовоспламенившиеся склады. — Он помолчал. — Один раз — стадо капибар в библиотеке. Не спрашивай.

Селлан перестал писать.

— И часто... взрывается?

— По статистике. — Террек вытащил из сумки потрёпанный блокнот. — Из каждого grosh, ста сорока четырех проектов, девяносто не завершаются никогда. Исследователь теряет интерес, находит что-то более блестящее и забывает, о чём думал. Сорок два заканчиваются провалом — не работает, невозможно масштабировать, противоречит законам физики, которые циррек считал «скорее рекомендациями».

— А остальные?

— Одиннадцать взрывается.

Селлан сглотнул.

— А...

— А один, — Террек улыбнулся, — становится грандиозным успехом. Меняет мир.