Ты станешь моей - Кейт Морф

— На шее. Сзади. Прямо на седьмом позвонке.

Пират встает и кладет эскиз на свою рабочую поверхность.

— Ты рехнулся?

— Нет.

— А может, на бицухе? — он кивает на свое плечо. — С внутренней стороны. Будешь любоваться на эти глазки, вдохновляться, страдать красиво.

Я смотрю на него спокойно.

— Я сказал — сзади.

Пират цокает языком.

— Ладно, хозяин боли.

Он достает машинку, перчатки, готовит станцию. Все в полумраке, но у него тут свой порядок — в хаосе у него каждая игла на своем месте.

Пока он готовится, нас затягивает тишина.

Пират ничего не комментирует. Не смотрит в упор, потому что он привык. Потому что он был первым и единственным, кто не спросил: «Что с тобой случилось?». Он просто сказал: «Если хочешь — перекроем».

На моих плечах, спине, ключицах — чернила поверх шрамов. Некоторые уходят в вырез, некоторые прячутся под тканью брюк.

Но грудь и живот еще пустые. Там все слишком свежее.

Шрамы хоть и зажили, но внутри до сих пор фонит. Иногда даже дышать тяжело. Не физически, а морально.

Пират подходит с машинкой и со своим фирменным блеском в глазах, свое дело он любит.

— Готов?

— Всегда.

Он касается меня, и в следующий момент игла входит под тонкую, выгоревшую от солнца кожу.

Я не вздрагиваю.

Боль — это просто звук, постоянный гул. Мне с ним привычно.

Слышу плавное и механическое гудение машинки. Как гудение в собственной башке в те секунды, когда тебя вырубают.

Как тогда, на полу, в клетке. Когда все потемнело, и только глаза остались.

Зеленые. Глубокие. Не просто красивые, а манящие.

Как будто я был нужен. Там, в толпе. Всего на секунду, но нужен.

И этого хватило.

Я не знаю, кто она. Не знаю ни имени, ни адреса.

Но найду. Носом город перерою. Каждый камень переверну. Людей наизнанку выверну, но найду.

Потому что ее взгляд триггернул меня, вернул в прошлое, зацепил то, чего во мне, казалось, больше не осталось.

Я потерял столько, что даже память стала серой. Но ее глаза остались, словно выжжены под веками. Закрываю, и снова вижу их.

— Почти готово, — говорит Пират немного приглушенно.

Я молчу, не открываю глаза.

Чувствую, как боль прожигает позвонок.

Пусть жжет. Пусть режет.

Эта девушка все равно уже внутри.

И теперь — на мне.

Навсегда.

ГЛАВА 4

Аня

— Было классно, — почти шепотом произносит Игорь.

Воздух пропитан теплом позднего вечера. Я стою с Игорем перед своим подъездом — полутемный двор многоэтажек, тишина, только где-то вдалеке лает собака, и окна над нами уже гаснут одно за другим.

Он стоит близко, смотрит мне в глаза, чуть склонив голову набок.

— Мне тоже понравилось, — киваю я.

Наше первое свидание прошло прекрасно.

Между нами повисает молчание. И это молчание — не неловкость, а ожидание.

Игорь приближается, его глаза не отпускают мой взгляд. Мое сердце быстро бьется в груди, а ладошки начинают потеть от волнения.

Я прекрасно понимаю, что он хочет сделать.

Первый поцелуй.

Я много раз представляла, каким он будет, и уверена, что Игорь хорошо целуется, мне понравится.

Я не двигаюсь, ноги вросли в асфальт, превратились в могучие корни и пробрались глубоко-глубоко под землю.

Внутри все мягко проваливается вниз, как перед прыжком с высоты. Томное предвкушение такого сладкого момента.

Мы даже не сразу замечаем машину, въехавшую во двор. Только яркий свет фар останавливает нас в нескольких сантиметрах друг от друга.

Я морщусь от яркого света, он светит прямо на нас, оставляя тени от наших силуэтов на кирпичной стене дома.

— Блин, — выдыхает Игорь, отстраняясь.

Я чувствую, как краснею. Реально блин! Такой момент испортили.

Открывается задняя дверь автомобиля, из него выходит мужчина в форме. Высокий. Строгий. Прямой, как будто палку проглотил. На плечах погоны со сверкающими звездами, а на лице — холод.

— Господи, — шепчу я, и приглаживаю свои волосы, поправляю джинсовку.

Игорь напрягается, смотрит сначала на меня, потом переводит озадаченный взгляд на фигуру, приближающуюся к нам по асфальтной дорожке.

— Это… твой…, — начинает он.

Я киваю.

Отец приближается быстро. Шаг чеканный, взгляд сканирующий.

Мне будто снова шестнадцать лет. Будто снова я виновата просто потому, что оказалась не там и не с тем.

Папа останавливается в двух шагах от нас, строго смотрит на меня, потом на Игоря.

Игорь собирается, расправляет плечи и протягивает ему руку.

— Добрый вечер, — говорит он уверенно, но в голосе слышна та самая нотка уважительного напряжения, которое появляется у каждого при виде офицера. — Меня зовут Игорь.

Папа медлит, а я нервно потираю маленький шрам на запястье. И я знаю, что папа сейчас оценивает Игоря по одежде, по интонации, по выражению лица.

Но потом он жестко и быстро пожимает руку парня.

— Добрый, — четко произносит он.

Игорь чуть качает головой, отпуская рукопожатие. Я стою между ними, будто на линии фронта. Молчу. Не знаю, что сказать. Слова, кажется, будут только мешать.

Папа осматривает меня, проверяет, цела ли я.

— Поздно, — наконец-то произносит он. — Иди домой.

— Сейчас, только с Игорем попрощаюсь.

Он еще пару секунд не уходит, просто стоит и давит своим молчанием. Но все же обходит нас и шагает к подъезду.

Чувствую, как возвращается мое дыхание.

— Он... серьезный, — тихо говорит Игорь, когда папа скрывается за дверью.

— Он — полковник, — вздыхаю я.

— Ты в порядке?

— Да. Просто… не сегодня.

Между нами снова повисает тишина, но уже другая. Чуть горькая. С привкусом несостоявшегося поцелуя.

— Тогда в другой раз, — шепчет Игорь.

Я киваю, а сердце ноет.

Дверь подъезда хлопает за моей спиной, я неохотно поднимаю ноги, преодолевая первые невысокие ступени.

Папа стоит у лифта и ждет меня. Сложенные за спиной руки, прямая спина, выглядит он спокойным.

Я приближаюсь, не глядя на него.

Лифт приезжает, мы заходим. И только когда металлические створки закрываются, отделяя нас от всего остального мира, он тихо произносит:

— Что я тебе говорил насчет парней, Анна?

— Пап, он просто друг, — я скрещиваю руки на груди.

— А фамилия у этого друга есть?

Я дергаю плечом.

— Не-а. Не скажу. Ты сразу же заведешь на него досье.

Он поворачивает ко мне голову. Взгляд тяжелый, как бетонная плита. Но я уже научилась смирно стоять под этим взглядом.

— Он хороший, честно, — добавляю чуть тише, но уже не так дерзко.

— Он старше тебя.

Не вопрос, не упрек, просто факт.

— Он учится