Тебя никто не пощадит - Майарана Мистеру

ледяную воду ладонями и плеснула в лицо. Холод окончательно прояснил мысли. Быстро умывшись, я надела простое, закрытое платье из темной шерсти, тщательно расчесала волосы и направилась вниз.

Столовая встретила меня теплом и запахами жареного мяса, свежего хлеба и травяного чая. Яркий утренний свет заливал длинный стол через высокие окна, падая прямо на хрустальные кубки и столовое серебро.

Они уже были там. Все четверо.

Во главе стола сидел Глэй. Его рыжие, начавшие редеть волосы блестели от помады, а на жестком лице застыло привычное выражение недовольства. По правую руку от него располагалась Виллария. Светловолосая, с идеальной, гладкой прической, она выглядела воплощением аристократичного спокойствия. Напротив нее сидела Мардин — такая же огненно-рыжая, как и Глэй. В прошлой жизни я была слишком слепа, чтобы понять, о чем кричит это сходство. И, наконец, на самом краю стола, тихо ковыряясь вилкой в тарелке, сидел Роэлз. Его рыжая макушка едва виднелась из-за высокой спинки стула.

Увидев брата, я забыла о своих планах быть незаметной тенью. Горло сдавило судорогой.

Я не пошла к своему месту. Быстрым шагом я приблизилась к Роэлзу, опустилась рядом с ним на колени и просто схватила его в охапку. Я обняла его так крепко, что зажмурилась до красных кругов перед глазами. Он пах теплым молоком и чистой шерстью. Он дышал. Он был живой.

Роэлз замер от неожиданности, а потом его маленькие руки неуверенно легли мне на спину, и он радостно засопел мне в шею.

— Что за неподобающее поведение с утра?! — тут же раздался возмущенный, резкий голос Глэя. Звон брошенной на тарелку вилки резанул по ушам.

— Элея, отпусти брата. Ты помнешь ему воротник и испачкаешь свое платье, — холодно сделала замечание Виллария, даже не повернув головы в мою сторону.

Со стороны Мардин послышалось тихое, довольное хихиканье. Она отпила чай, наслаждаясь тем, что утро началось с моей выволочки. Всё было как всегда.

Я сделала глубокий вдох, заталкивая свои настоящие чувства глубоко внутрь. Отстранилась от улыбающегося Роэлза, ласково растрепала его рыжую макушку и послушно поднялась.

— Доброе утро, отец. Доброе утро, Виллария. Мардин, — я опустила взгляд в пол, напуская на себя привычный, виноватый вид, и тихо села на свое место рядом с братом.

— Что на тебя нашло? — Виллария смерила меня долгим, подозрительным взглядом своих светлых глаз.

— Простите, — мой голос дрогнул, и на этот раз мне даже не пришлось притворяться. — Мне приснился очень дурной сон.

Виллария презрительно поджала губы, теряя ко мне всякий интерес. Чужие страхи ее не волновали. Она плавно повернулась к мужу.

— Глэй, дорогой, на следующей неделе в столицу прибывают торговцы с новыми тканями, — ее голос стал мягким и воркующим. — Я хочу отправить прислугу с поручением, чтобы она закупила лучшие шелка. Нам нужно начать шить платье для Мардин. Ее совершеннолетие должно пройти безупречно.

Совершеннолетие.

Я замерла, уставившись в свою пустую тарелку.

Моя память услужливо подбросила мне картинку из прошлого. Огромный зал нашего поместья. Мардин стоит в центре в пышном, невероятно дорогом платье, расшитом золотой нитью, и выглядит как настоящая принцесса.

А затем эта картинка смазалась, сменившись другим воспоминанием. Мутным, тяжелым, словно я смотрела на мир сквозь толщу воды. Голова кружилась от чужого внушения. Я вспомнила, как стояла перед гостями. Вспомнила свой собственный, но чужой голос: «В знак сестринской любви, я передаю это моей дорогой Мардин…». И пухлая папка с документами, ложащаяся в жадные руки мачехи.

Несколько крупных аптечных лавок в столице и элитный салон парфюма. Приданное моей матери. Активы Клэйборнов, приносившие огромный доход, которые в тот день были законно переписаны на Мардин, оставив меня абсолютно нищей.

— Кстати, отец. Мне уже исполнилось восемнадцать, — сказала я ровным тоном, подняла вилку и наколола на нее кусочек мясного рулета, чтобы переложить себе на тарелку. А затем подняла глаза, — но я до сих пор не видела бумаг на торговые лавки моей матери.

Над столом повисла тяжелая, густая тишина. Роэлз перестал болтать ногами и испуганно вжал голову в плечи.

По шее Глэя снизу вверх быстро поползли некрасивые багровые пятна. Он с силой оперся ладонями о край стола, подавшись вперед.

— Что ты сейчас сказала? — прорычал отец, и в его голосе зазвучала с трудом сдерживаемая ярость. — Бумаги? Сама ты с этим не справишься, Элея! Лавки требуют жесткого контроля, а не девичьих фантазий. Я управляю и буду управлять приданным твоей матери, пока не найду тебе достойного мужа!

В прошлой жизни от такого тона я бы съежилась и пробормотала извинения, испугавшись его гнева. Но сейчас я смотрела на него абсолютно спокойно, не отводя взгляда.

— Ни один достойный муж не оценит жену, которая совершенно не имеет навыков управления, отец, — ровным, лишенным эмоций голосом ответила я. — Разве я не права? В высшем обществе принято, что дочерей обучают ведению счетов и управлению имуществом с самой юности. У меня же таких уроков никогда не было. Это выглядит... странно.

Лицо Глэя потемнело еще сильнее. Он открыл рот, чтобы сорваться на крик, но его опередил звонкий, насмешливый голос Мардин.

— О каком управлении ты вообще говоришь, Лея? — сестра фыркнула, откинувшись на спинку стула. — Ты же спускаешь все свои карманные деньги на ленты, побрякушки и сладости. Дай тебе в руки лавки, и ты разоришь их за месяц ради нового кружева!

Я медленно перевела взгляд на сестру. Она ухмылялась, довольная своей удачной колкостью.

В чем-то она была права. В той жизни я действительно тратила всё до последней монеты на магазины, платья и украшения. Но чья это была вина? Я всегда с отчаянным теплом относилась к Мардин, стараясь заслужить любовь хоть кого-то в этом доме. А она с превеликим удовольствием этим пользовалась. Именно Мардин часами убалтывала меня купить ей вон то дорогое колье или оплатить счет у лучшей портнихи столицы, капризно надувая губы. Я покупала их ей. А она потом выставляла меня перед отцом легкомысленной транжирой.

— Элея, милая, — мягко, но настойчиво вмешалась Виллария, перебивая готового взорваться мужа.

Она грациозно промокнула губы салфеткой. Ее светлые глаза смотрели на меня с холодной расчетливостью. Она понимала, что крик Глэя может спровоцировать меня на дальнейший бунт, и решила действовать тоньше.

— Твой отец прав, а ты просто не понимаешь своей выгоды. У тебя действительно нет к этому ни малейшего таланта, — воркующим тоном произнесла мачеха.